Татарская трибуна » Архив » Айдар Халим. «Книга печали, или записки аборигена»

Татарская трибуна

Обзор татарских и на татарские темы ресурсов интернета и ваши комментарии на эту тему

Айдар Халим. «Книга печали, или записки аборигена»

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ОСОБЫЙ РАЙОН ЗАСТОЯ И НАДЕЖДЫ

Беда шла сверху

Выражаясь определением Станиславского, предлагаемые обстоятельства и сверхзадача темы требуют, чтобы я хотя бы коротко рассказал о времени и о себе.
Родился я в начале Великой Отечественной войны в татарском селе Малые Каркалы Миякинского района Башкирской АССР. Отец погиб на фронте. Учился на татарском языке. О том, что я по национальности "башкир", узнал лишь после окончания Миякинской средней школы, точнее, при получении паспорта перед поступлением в Октябрьское техническое училище буровиков. Воспитанный татарской культурой и средой, я тогда не мог знать, что отношусь к тептярской ветви огромного народа.

В то время было трудно с учебниками и художественной литературой. Я проглатывал книгу за книгой, юная моя память с фотографической точностью скальпировала тексты читаемых мной книг. С такой же легкостью я читал и на башкирском языке. Моя бабушка со стороны отца, Гайникамал, происходила, как говорили, из башкирского рода. В конце 40-х годов, помнится, у нас в гостях побывали наши родичи из башкирского села Кабакушево Стерлибашевского района. Но мать мою, моих родственников, братьев и сестер я узнал и узнавал лишь как этнических татар-тептярей.
Помню, как был заворожен кураем, когда услышал а его впервые по радио в конце 50-х годов. Где бы я ни жил и ни работал, во мне постоянно пылала тяга к родной земле. Помню, в 1966 году некоторые мои стихи ("Девушки на сборе хмеля", "Курай" и другие) сами по себе записывались на башкирском языке. Мои генетические корни особенно дали, как мне кажется, знать о себе тогда, когда я в 1971 году нежданно-негаданно сорвался из Татарии и вернулся к себе в Башкирию уже относительно известным поэтом. Для тех времен это был шаг отчаянный, ибо все татары, служители муз, уезжали из Уфы в Казань, а я, первая ласточка, на удивление всем возвратился в Уфу и устроился в редакции ... башкирской газеты. Тогда же я стал писать на башкирском языке, не чувствуя никакой трудности — мои друзья, журналисты — башкиры, помню, усиленно искали в моих материалах орфографические ошибки и не находили.
Возвратила меня на родину лишь необъяснимая ностальгия по родной земле. Я не мог представить, чтобы поэт мог по собственной воле жить вне родины. Мне думалось, что башкирская и татарская литературы настолько родственны и настолько едины что, служа башкирской литературе, а в то же время буду служить и родной татарской литературе — и, поверьте, в этом не было расчёта ни на йоту. Конечно, служа башкирской литературе, я поступался моим родным языком. Я это понимал. В Башкирии татарский писатель писать и выпускать книги на собственном языке ни тогда, ни сейчас не имеет возможности. Но тяга к родине была настолько сильна, желание описать край собственный пером поэта и публициста было настолько остро, что возможность жить в родном краю я ставил тогда выше всех интересов. Как удастся осуществить мне мои литературные замыслы — это в конечном счете оценит читатель, думалось мне. Служат же башкирской литературе десятки таких, как я, татар-литераторов. К моменту переезда у меня не было ни одной книги, кроме коллективного сборника на татарском языке "Первые ласточки". Не был я и членом СП СССР. Готов был устроиться рабочим на завод ради воздуха родины, и, если бы не услуга старшего брата — литератора, я наверняка бы пошел на производство. Признаюсь, желание поработать на литературной ниве было во мне сильно. Вопросы же материального благополучия, славы, достижения высот Олимпа за чужой счет, за счет лести власть имущим мне были чужды до брезгливости.
Передислокация моего места жительства была воспринята литературным миром Казани и Уфы с удивлением. Многие спрашивали, как я мог оставить Казань, когда в Уфе нет возможности творить на родном языке.
Говорили, что в мире башкирского искусства свирепствует антитатарская чума, что скоро, очень скоро меня задавят башкирские националисты. Я этому не верил. Иногда приходили письма с намеком вернуться назад, в Казань, но в них не было ни тени высокомерного, пренебрежительного отношения к башкирскому народу. Уфимские писатели, выходцы из татар, приняли меня более чем настороженно. В первые месяцы и годы они от меня даже шарахались, мучаясь вопросом: зачем он приехал? Я не рассчитывал на их помощь. Потерявшие собственную национальную гордость, поменяв ее на право издания книг на башкирском языке, на всякие почетные звания, регалии и материальные конъюнктуры, многие из них страдали литературным бонапартизмом, манией величия в лоне башкирского искусства и не без злорадства ожидали, чем кончится мое возвращение.
Башкирская интеллигенция встретила меня хорошо. Правда вскоре из нее выделился близкий мне круг людей, который, являя собой группировку, клан, старался представить меня как обиженного казанскими татарами башкирского поэта". Во время наших застолий они все время подводили разговор к тому, чтобы я выразил свое отрицательное отношение ко всему татарскому, смотрели мне в рот, откуда, как они ожидали, вот-вот вылетят слова ненависти к Казани. Нетрудно было мне, человеку, прошедшему к этому времени довольно суровую жизненную школу, догадаться, что передо мной сидели поставленные на ноги татарскими учителями и просветителями башкирские национальные эгоисты. Я только не понимал, в чем корни такой ненависти к татарскому народу и его культуре? Чем они питаются? Не услышав от меня "исповедального самоистязания", они, в частности поэты Рами Гарипов и Равиль Бикбаев, стали относиться к своему недавнему подшефному с прохладцей. Как я понял тогда, национальное в этих кругах не давало покоя, зудело и чесалось и дочесалось до того, что в результате собственного бессилия становилось эмбрионально националистическим, которое, естественно, направлялось не против главного врага -великодержавного шовинизма, а — на более чем бесправных собственных братьев-татар, что классически отвечало интересам центра.
У меня не было времени для подобных упражнений по "межнациональным отношениям". Я с головой окунулся в газетную жизнь. В жизнь народа. Объехал всю милую мне Башкирию. Редкий номер "Совет Башкортостаны" выходил без моих публицистических заметок. Вскоре я со всей определенностью уяснил, что в среде башкирской интеллигенции есть силы, которые смогут сыграть роковую роль в порче климата межнациональных отношений во всем Урало-Поволжье. Всеми силами и средствами, очень часто открыто, они стремились воспитать в сравнительно молодой, продолжавшей формироваться башкирской нации дух воинственного шовинизма. Я располагал временем и немалым потоком информации. Я видел, как эта каста, войдя в коррумпированную связь с властью, и с явного, слишком заметного попустительства Центра, ведет два братских народа Башкирии к пропасти. И я перед памятью отца и матери дал себе клятву: не дать этому случиться в пределах моих возможностей. Выполняя свою вторую задачу, я стал следить за действиями Центра, Конечно, в пределах собственной компетенции и догадок, поскольку Центр, "третья рука", действующая через спецорганы, на этот счет оставлять документальные следы испокон веков нелюбит.
Я погрузился в историю прошлого и, как писал Ленин, в историю современности. А негативы современной истории были слишком наглядны. Я вспомнил, как мои односельчане, старики-тептяри, насаждали в нас два понятия: для официальных записей мы — башкиры, а "для себя" — татары. "Так выгодно".
Тептяри по своему генезису исходят от слова "типтелэр", что в литературной транскрипции передается как "согнанные с родных земель". Записавшись башкирами, наши деды становились владельцами земель и освобождались от некоторых налогов, как и асаба-башкиры. Нельзя сказать, что опричники белых царей не знали о том, что левобережье Белой Воложки (Белой) входило в состав Булгарского и Казанского ханства, а также о том, что казанские татары, сбежавшие от преследования и насильственного крещения на просторы Евразии, записывались башкирами лишь в стремлении обезопасить себя. Знали. И не потому ли наряду с мишарами, тюменями, касимовскими, глазовскими и многими другими татарами в единой татарской нации умышленно создавали новую, буферную между башкирами и татарами нацию тептярей. То есть они хотели доказать, как говорил Мештерхази, "...что такое лебедь? Красивый гусь!" Такая пересортица полностью отвечала амбициям великодержавной политики "Разделяй и властвуй". Тем самым, с одной стороны, разрыхлялась сама башкирская нация, новоявленные "башкиры" претендовали почти на все привилегии, сохранившиеся за башкирами. Башкирский этнос насильственно был создан заново из первосортных и второсортных. Раздор и слежка, которую они вели друг за другом, были возведены как царской тайной полицией, так и КГБ, в ранг покоя. Но два братских народа татары и башкиры сумели сохранить в себе взаимное доверительное отношение. Не раздор и взаимная слежка, а давние исторические связи, единая религия и почти что единый язык служили аккумулятором покоя. С другой стороны, буферная тептярская "нация" была вырвана из единородной утробы татарской нации и обеспечена более высокими реалиями жизнеобеспечения лишь потому, что эта акция должна была обессилить татарский этнос, разрыхлить места его компактного расселения, деполитизировать его национальное самосознание.
Я был свидетелем того, как ущемлялся татарский народ в пределах собственной автономии. Его литература и искусство десятилетиями держались в летаргическом состоянии и более всего — для ответственных московских декад. Его лучшие сыновья и дочери находились под особым контролем органов. Национальная кадровая политика не соблюдалась. Я помнил свои беседы, проведенные в коллективе строящегося Нижнекамского нефтехимкомбината. В числе высшего эшелона руководства, включая сюда и начальников цехов, значилось лишь два татарина: главный бухгалтер и начальник хозцеха.
Я тогда еще не понимал, что татары безо всякого преувеличения являются тихими палестинцами России. Представьте себе ареал от Средней Европы до Тихого океана: румынские татары, польские татары, литовские татары, белорусские татары, крымские татары, украинские татары, московские татары, ленинградские татары, узбекские, таджикские, казахские, ульяновские, пермские, пензенские, касимовские, саратовские, башкирские, челябинские, оренбургские, сибирские, дальневосточные и многие другие татары ... Семь миллионов, разбросанных по двум материкам, — но ни одного журнала для детей и юношества. (Семь миллионов — это по официальной статистике, которая, как известно, старается умышленно занизить численность нашего народа. Еще Тукай писал о пятнадцати миллионах татар России. Мне думается, их не менее. Ученые утверждают, что в период взятия Казани русских и татар было примерно равное количество — 5-7 миллионов. Сейчас русские приближаются к 140 млн., а татар — все еще 7 миллионов. Вот чем обернулась народу потеря собственной государственности!). 3ато сто миллионов тонн нефти в год. Ни одного депутата, защитника татарского народа в парламенте, — но зато КамАЗ с полумиллионным заезжим русским населением. Зацикленность жизни по первой сигнальной системе обитания ограничивалась лишь следующими обязанностями: работать, родить, вырастить, выучить, поженить ... Работать, родить вырастить, выучить, поженить, устроить жизнь ... Из семи миллионов татар СССР лишь полтора миллиона живут в пределах собственного автономного образования, которое по законам высшей народной демократии трудно называть государством татарского народа.
Я бы не хотел, чтобы "Книга печали" превратилась в "Книгу обид". Нет, я просто размышляю об истоках нашего законсервированного состояния. В этом есть вина собственно и самого народа. Почти пятисотлетнее рабство привнесло немало отрицательных качеств в свободолюбивый характер татарина. Он борец на производстве, это хорошо. Но плохой борец или вовсе не борец в политике. В каждом регионе страны, где он живет, разработаны и действуют гласные и негласные инструкции в отношении ограничения его прав. Он на это не обращает внимания. Он работает. У него крадут собственную песню, он не обращает внимания. Он работает. Не зря татарский народный поэт Сибгат Хаким, прочитав мой творческий портрет о нем, где я сравнил его с могучим дубом, говорил мне: "Нет, Айдар. Не дуб я. Дуб быстро стареет и умирает. Я — ива. (Тал мин). Отсеки ее в любом месте, она снова прорастает новыми ростками".
Отношение к татарскому элементу как в России, так и в Союзе в целом, — это особая тема, требующая дополнительных исследований. Ее можно было бы обогатить другой соседствующей темой служения лиц татарской национальности культуре и экономическому воспроизводству других братских народов нашей страны.
В свете сказанного я все же хотел бы остановиться лишь на одной проблеме — о воинских подвигах татарского народа в Великой Отечественной войне. Оценены ли они в должной мере? Меня всегда волновал вопрос: почему татары, сравнительно Малочисленный народ, однако занимавшие по числу награжденных в Великую Отечественную войну четвертое место среди всех народов, а по числу Героев Советского Союза на душу населения — ведущее место, так мало выдвинули из своей среды крупных военачальников-генералов и не выдвинули ни одного маршала?
Почему замалчиваются в нашей истории подвиги сыновей татарского народа? Многие ли знают о том, что майор Петр Гаврилов, легендарный командир защитников Брестской крепости, удерживавших цитадель в течение целых двух месяцев уже будучи в глубоком тылу врага, — татарин? Мир помнит тот предательский пистолет Мусы Джалиля, давший осечку, когда поэт хотел выстрелить в свое сердце перед пленением. Помнит он и знаменитый цикл его стихов — "Моабитские тетради". Но мы почему-то молчим об антифашистском подполье пленных солдат и офицеров-татар, организованном Мусой Джалилем в центре Германии. Мы молчим также о десяти сподвижниках поэта, которые, как и он сам, были обезглавлены на гильотине. Этот адский конвейер длился во времени немногим более получаса. Есть ли в мировой истории аналогичный случай, чтобы одиннадцать сыновей одного народа в условиях концентрационных лагерей были приговорены высшим, имперским, судом к такой страшной казни как государственные преступники? Казнены они были в одно и то же время с неистовым Эрнстом Тельманом и полковником Штауфенбергрм, покушавшимся на жизнь самого Гитлера! Но десять славных сыновей "советского" татарского народа так и не получили звания Героя Советского Союза, а на доме в Столешниковом переулке, в Москве, в котором жил Герой Советского Союза, лауреат Ленинской премии Муса Джалиль, до сих пор не нашлось места для мемориальной доски.
Почему послевоенная жизнь дважды Героев Советского Союза летчиков Аметхан-Султана, Мусы Гареева и трижды Героя Советского Союза Ивана Кожедуба, закончивших войну капитанами и майорами, несмотря на их исключительно высокие человеческие качества, сложилась по-разному? Первые два не поднялись выше полковника, а третий легко стал маршалом. Первые два предавались притеснениям по службе, травле по общественной линии, а третий жил припеваючи и пожинал плоды своего подвига. Не потому ли, что Аметхан-Султан — крымский, а Муса Гареев — уфимский татарин? Мне известно, думаю, не только мне, а и многим другим о том, что в годы войны и после нее действовало сталинское негласное указание: татар выше полковника не пропускать. По подтверждению крупных офицеров-татар, такое указание оставалось в силе до недавнего времени, когда пост начальника Политуправления Советской Армии долгие годы занимал давний друг Брежнева генерал армии Епишев. В своей жизни я повстречал десятки и десятки татар полковников, ушедших на пенсию, но почти ни одного генерала. Я думал о судьбе своего родственника Мазита Халимова, кавалера двух орденов Ленина, бывшего заместителя командующего 20-й армией, а после войны — коменданта земель Мекленбург и Западная Померания, который с 1937 по 1955 год находился в звании полковника и умер, так и не дождавшись очередного повышения. Случайность ли все это? Как-то трудно себе представить картину: в полку каждый четвертый солдат — татарин, а в комсоставе ни одного офицера.
На моем столе вот уже более десяти лет лежит фото. Открытое лицо бывалого фронтовика, моего земляка из Мишкинского района Башкирской АССР старшего сержанта Гази Загитова ... Это он первым водрузил Первое Знамя Победы над самым высоким скульптурным изображением Рейхстага — Богиней Победы. Реальное время водружения знамени, которое совершилось группой капитана Макова, куда входил доброволец старший сержант Загитов, — 22 часа 40 минут 30 апреля 1945 года, а не 14 часов 25 минут, как доносил в угоду Жукову еще за шесть часов до ожидаемого акта командир 150-й стрелковой дивизии генерал Шатилов. Загитов был прострелен насквозь, пуля прошла в одном сантиметре от сердца, была ранена рука, а также прострелен партбилет. В таком состоянии славный сын татарского народа до пяти утра 1 мая охранял Победное Знамя, водруженное им от имени командования 3-й армии фронта. Утром его отправили в госпиталь. А 2 мая под стрекот кинокамер группа кинооператоров снимала эпизод водружения Егоровым и Кантария Знамени Победы над башней, где уже двое суток развевалось загитовское знамя. Героями сценария Жуковым были задуманы русский и грузин, конечно, в угоду Сталину. Однако жизнь втолкнула в сценарий татарина первым.
Большая группа солдат и офицеров из различных полков была представлена к званию Героя Советского Союза. В наградных листах отмечалось, что именно Загитов водрузил первое Красное Знамя над рейхстагом. К этому званию 1 мая 1945 года за совершенный подвиг командованием 79-го корпуса 3-й ударной армии были представлены и четверо воинов из группы Макова — Г. Загитов, М. Минин, А. Лисименко и А. Бобров.
Однако приказом командования фронтом они получили лишь ордена Красного Знамени. Орденами Красного Знамени были награждены М. Егоров и М. Кантария. К годовщине Победы они удостоились и звания Героя Советского Союза. Представлена была к этому званию среди водрузивших другие Знамена Победы большая группа из 64-го полка — русские Сорокин, Греченков, Правоторов, Кулаков, татары Булатов, Габидуллин, казах Кошкарбаев. Однако из них получили звание Героя лишь русский Греченков и украинец Лысенко. Таким образом, все вышло по сценарию: из рядового и сержантского состава частей, взявших рейхстаг и водрузивших девять главных Знамен Победы, были удостоены звания Героя Советского Союза, как по расчету, лишь четыре человека — двое русских, "старшие братья", один Украинец, "самый близкий брат старшего брата", и один грузин, земляк Сталина.
Впервые на весь Союз об этом заговорил пятый том шеститомной "Истории Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941—1945", изданный в начале 60-х годов. Но пропагандисты жуковско-шатиловского спектакля с водружением знамени, поддерживаемые сталинистским аппаратом, вскоре заглушили узкий луч правды. Большое гражданское мужество показал в постижении и установлении настоящей правды писатель Евгений Матусовский в своей книге "Автографы Победы", вышедшей в 1972 году. Там о подвиге группы капитана Макова написано: "Они знали — надо водрузить знамя как можно выше — и стремились наверх, не зная плана здания, каждую секунду рискуя быть сраженными выстрелами из-за угла или просто из темноты". Одним из тех четырех бойцов (из двадцати бойцов-добровольцев, вошедших в состав группы), кому удалось выбраться на крышу рейхстага и первым водрузить там первое Красное Знамя был Г. К. Загитов.
Гази Загитов после войны вернулся в родное село Янагушево и работал председателем сельсовета. Получив специальность механизатора, трудился комбайнером, трактористом. В августе 1953 года, ночью, на дороге, когда вез запчасти для родного колхоза, попал в неожиданную аварию и погиб. Так и не получив заслуженной награды.
Пусть простит меня читатель за это пространное отступление.
Зачем я это написал? От обиды? Отчасти да. Гази Загитов во весь рост стал передо мной как прообраз родного татарского народа, внесшего неоценимый вклад в былое и сегодняшнее могущество России и Советского Союза. Вот он, Загитов — татарский народ, одной рукой держа прикрепленное к куполу рейхстага Знамя Победы, другой — прикрыв простреленную насквозь грудь, стоит, обдуваемый ветром, задыхаясь от дыма пожарищ, и ждет рассвета в грохоте и реве орудий. Он ждет: вот-вот рассвет своим багрянцем озарит опаленный мир, подъедет к взятому рейхстагу высокое командование и ему, только ему, отрапортует Загитов словами: "Товарищ генерал! Знамя Победы 79-го корпуса 3-й ударной армии на куполе Рейхстага водружено! Старший сержант Загитов". И передав знамя истории, упадет замертво...
У меня не было никакой надежды, что история снова всплывет наверх со всей своей оголенной правдой. Истину вернула нам гласность. Газета "Правда" в своем номере от 30 апреля 1990 года ("Знаменосцы Победы") рассказала о теневых сторонах аферы с водружением первого Знамени Победы. Газета пишет: "Так вот, первыми Красное Знамя, врученное штабом 79-го стрелкового корпуса, водрузили на крыше рейхстага (на скульптурной фигуре "Богиня Победы") воины штурмовой группы капитана Макова в составе артиллеристов-разведчиков — старших сержантов Г. Загитова, А. Лисименко, сержанта А. Боброва парторга батареи сержанта М. Минина".
А теперь спустимся на нашу грешную землю, где одноглазый циклоп, административно-командный аппарат, не знает, что уже и предпринять, чтобы внести раздор между народами. И оставляя при этом нерешенными накопившиеся проблемы. Так сказать, аппарат хорош, плохи лишь "межнациональные отношения". До чего додумались через семьдесят лет после революции, совершенной, как нам внушалось, ради духовного возрождения народов!
Вот, пожалуй, вся диспозиция, которая, как необходимость, сама по себе выстроилась у входа в эту главу ...
... В конце 70-х годов в школы нашей республики нагрянула -и с неожиданной стороны — новая беда. Мне трудно говорить о ней, потому что дело касается давних тесных, поистине братских отношений, чести и достоинства двух народов — башкирского и татарского. Я, как уже говорил, был воспитан на исключительно гармоничной совместимости их. Чувствовал себя сыном двух этих народов, они кормили и учили меня, и, воспитав человеком, гражданином-интернационалистом, дали в руки перо с наказом писать всегда одну только правду. В годы учебы в Казани и в период работы на стройках Нижнекамска, повторюсь, мне не приходилось слышать что-либо унижающее достоинство башкир. Наоборот, все восхищались взлетом башкирской литературы и искусства, что рождало во мне гордость и усиливало желание вернуться домой. Правда, лишь один раз из уст молодого поэта пришлось мне услышать нечто подобное. "Башкирский язык, -рассуждал он со студенческой скоропалительностью, — это язык племени, вобравший в себя весь запас жаргонизмов и диалектизмов казахского и татарского языков. Поэтому он консервативен и не гибок. А их нынешний язык создан по канонам сталинской теории языкознания, искусственным путем". "Почему ты так думаешь?" — вспылил я тогда. "Путем создания новых алфавитов на основе кириллицы и новых языков Сталин хотел увести тюркские народы от прародителя — общетюркского языка как можно дальше, разобщить и законсервировать их", — был ответ. Помню, я принял это, как пощечину. Мы чуть не дошли с ним до драки. Если бы нас не разняли — дело было в общежитии, — мы бы наверняка подрались. С тех пор мы перестали здороваться ...
Трудно писать о случившейся в конце 70-х годов беде еще и потому, что подобные события не знали прецедента не только в прошлой нашей истории, но и, насколько мне известно, в истории Других народов нашего отечества. Но писать о том, что случилось, надо. Чтобы подобное никогда и нигде больше не повторилось.
Я веду речь о чудовищном "эксперименте", по которому в татарских школах Башкирии, уже переведенных, в основном, на русский язык обучения, вдруг нежданно-негаданно, без совета с родителями, самими учащимися и, в конечном счете, самим народом, татарский язык и литература были заменены ... башкирским. Снова тот же вопрос: как жил и живешь, народ, при "развитом социализме"? Это ведь все равно что переводить украинские школы на белорусский в Белоруссии или наоборот, казахские на узбекский — в Узбекистане или наоборот. Какая же была необходимость в таком переводе, удивится читатель. Вместе с ним удивимся и мы. И читатель воскликнет, что, слава богу, у него в республике такого еще не случилось! Ведь "современный аппарат", о котором писал Ленин, способен даже на противоестественные, труднообъяснимые шаги, если его предводитель одержим узкими, скажем прямо, шовинистическими амбициями. Я имею в виду бывшего первого секретаря Башкирского обкома КПСС М. 3. Шакирова, чьи диктаторские методы руководства были осуждены Центральным Комитетом КПСС, широкой общественностью страны и республики. Пленумы Башкирского обкома КПСС, состоявшиеся летом 1987 года, лишь частично вскрыв механизм ряда преступлений и нарушений норм партийной и общественно-политической жизни, все же не дали им принципиальную оценку. В республике при Шакирове расцвели подхалимство и угодничество, очковтирательство и парадность, насаждались авторитарные, феодально-байские методы руководства. Честнейшим людям, если их мнение шло вразрез с мнением первого секретаря, инкриминировались тяжелейшие преступления, не совершенные ими, их сажали в тюрьмы. Шакиров стал теперь бывшим, но осталось преступное наследство шакировщины. К сожалению, пленумы обкома не вскрыли, вернее, не захотели вскрыть самые тяжелые преступления бывшего диктатора. Они до сих пор находятся в тени, поскольку их соучастники, выдвиженцы Шакирова, пользуясь политической инертностью широких народных слоев, сумели спустить пар на малых кочках и создать видимость окончательности приговора. Шакиров отделался легким испугом, даже получает персональную пенсию союзного значения, тогда как по меркам развитой демократии его место — в тюрьме. Я уверен, суд народов Башкирии над ним все равно состоится. Разрушение нравственных основ народов, насаждение в их жизни антигуманных традиций, которые, в конечном счете, обернулись разжиганием национальной розни в таком прежде спокойном регионе, как Башкирия, — вот главное противоправное наследство шакировщины. И часть его — духовный геноцид против татарского народа, гонение на татарскую культуру и просвещение.
Общественность республики об этом, начавшемся в конце 70-х годов преступлении узнала с большим опозданием, поскольку "перевод татарских школ западных районов Башкирии по желанию (!!!) родителей на башкирский язык обучения" (так официально называлась экзекуция) осуществлялся без постановления официальных органов с опубликованием его в печати, а лишь по телефонному указанию и не предавался огласке. Люди, пытавшиеся противостоять этому, жестоко преследовались.
Замечаете, и здесь снова фигурирует "желание родителей"? Ох уж это "желание", никуда от него не деться! Подытожив десятилетний опыт проведенного "эксперимента", можно сказать: за это время наломано столько дров, пролито столько родительских, ребячьих, учительских слез, измотано столько нервов, написано в инстанции и редакции столько жалоб (неопубликованных, конечно: на такие письма был наложен запрет), что, если бы превратить все это в горючую смесь и поджечь, то жару хватило бы, чтобы растопить любой из уголков Ледовитого океана, но только не ледяное сердце Шакирова. В Министерство просвещения республики накатывал шквал писем недоуменных родителей, не понимавших по своей наивной доброте истинную суть этого нового просветительского благодеяния. Министры — вначале С. Зиганшин, потом С. Сулейманова, заместители министра Р. Гильманов, Р. Арсланов не успевали штамповать однотипные ответы: "... Письмо Ваше проверено нашим работником с выездом на место. Родительское собрание высказалось за обучение на башкирском языке. Решение принято единогласно..."
Но "единогласно возжелавшие" родители рассказывали в письмах, направленных в газеты и центральные партийно-советские органы, как совершалось это "добровольное принуждение". Приведу выдержки из некоторых из них: "В школе Янгизкаиново Гафурийского района, отменив родной язык, ввели башкирский. Все население в недоумении. Общего собрания родителей не было проведено. При переводе все находились в поле. У нас в селе нет ни одного башкира. Кем это санкционировано? Р. Уразаев".
"Вначале я этому нововведению не придавала серьезного значения. Но, когда пошел в школу внук, я поняла, насколько тяжел башкирский язык для наших детей в качестве "родного языка". Они же говорят на чистом казанском диалекте татарского языка. Выходит, нам нельзя читать Тукая на родном? Все родители на работе и дома говорят только об этом. К работе душа не лежит. Ф.Ихсанова. Дер. Картамык Буздякского района".
"Мы, родители учащихся первых классов, протестуем против ввода башкирского языка взамен родного без нашего согласия. Погружаясь в стихию трех, а вместе с иностранным — даже четырех языков и при отсутствии разговорного навыка, кроме как на родном, на котором нельзя говорить, наши дети в результате насильственного внедрения башкирского языка остаются вне языковой культуры, грамоты и знаний. У детей отпала охота к учебе. Резко снизилась, особенно в младших классах, грамотность по русскому языку. Просим срочно принять меры. Родители Староянтузовской школы Дюртюлинского района".
Родители зря ждали принятия мер. Письма, передаваемые редакциями в Минпрос республики, возвращались оттуда, как всегда, с отпиской министра С. Сулеймановой: "Проверкой Установлено, что грамотность у детей в вашей школе нормальная ..."
"В наших семьях дети и родители говорят между собой на разных языках. Разве нормально такое? Ведь разность языков в конце концов приводит к разности нравов в самой семье, к разности нравов у поколений в пределах народа и бесспорному их противопоставлению. У наших детей даже не языки, а какие-то ломаные подобия речи. Как только не коверкают язык! Унижение достоинства родного языка разве когда-нибудь укрепляло дружбу народов? Смешно, но факт: в праздник поставить спектакль не можем — не находим суфлера, умеющего читать на татарском языке. Т. Топоркова, Бакалинский район".
По ходу замечу, что то же самое произошло в моей родной "национальной школе", о которой говорилось выше. Это уже был второй и окончательный погром. Факельщиками погрома являлись первый секретарь Миякинского РК КПСС Шайхетдин Гайсин и секретарь по идеологии Гавгар Мулюкова, кстати сказать, с которой мы учились вместе в параллельных классах, вместе возглавляли комсомольскую организацию школы, по национальности татарка. Детей татар вымучивали башкирским языком целых девять лет. Наконец, родители отказались. Но зато не отказывался аппарат. Ввести родной татарский хотели низы, но верхи не хотели, и это им удавалось. Отменить башкирский боялись: школа на контроле Башобкома. Тем не менее, чтобы не выглядеть перед республиканским центром якобинцами, находили в райцентре несколько башкирских детей и продолжали обучать. А 98 процентов татарских детей лишались обучения родному языку. Сейчас в школе нет обучения ни на одном их этих языков. На башкирском некому учиться, а на татарском -якобы "родители не хотят". За совершенное преступление перед народом и отвечать-то некому: Гайсина перевели в Уфу на новый пост, а Мулюкова, ушедшая с работы, заведует отделением первоклашек первой (русской) школы ...
Речь идет о семимиллионном народе, говоря округленно, одна пятая часть которого живет не где-нибудь на Гавайях или на Камчатке, а в Башкирии, как говорится, под боком у Татарской республики. Если такие деформации стали фактом в местах компактного расселения народа, то что можно было говорить о тех островках татарского населения, разбросанных по всей Российской федерации?.
Пенсионерка Топоркова, сама крещеная татарка, хотела бы сохранить дружбу народов в ее истинном, не выхолощенном состоянии. Но ведь о ней же говорил и Шакиров, да где? С трибуны партийных съездов! Вот кусочек его речи, произнесенной на XXV съезде КПСС: "Дружба народов — наше великое завоевание, способное творить чудеса. Трудящиеся Башкирии глубоко сознают, что всеми своими достижениями, своей счастливой, радостной жизнью они обязаны торжеству ленинской национальной политики ... С этой высокой трибуны, выражая волю и сокровенные чувства коммунистов и всех трудящихся республики, мы заверяем, что и впредь будем беречь, как зеницу ока, священную дружбу народов..." (1)
Такими высокими словами маскировались полностью противоречащие им действия. Такими высокими словами, написанными за него помощниками, Шакиров всю высокую правду отчаяния родного народа, достигающую разными путями центрального штаба партии, сводил в глазах всей общественности на нет, и, используя для этих целей действительно высокую трибуну, диктаторски заставлял массы верить не тем же массам, а ему, первому лицу республики, — мол, у нас все в порядке, а как у вас, дорогие члены Политбюро и делегаты съезда? Жалуются лишь бездельники, а не истинные творцы истории!
И внеисторическая история вершилась Шакировым при содействии кучки башкирских шовинистов и флюгеров-татар из его круга, подыгрывавших личным амбициях Первого. Это были: председатель Президиума Верховного Совета республики Ф. Султанов, бывшие секретарь обкома по идеологии Т. Ахунзянов, заведующий отделом науки и учебных заведений обкома А, Азнабаев, первый секретарь Илишевского РК КПСС Т. Рахманов, заместитель председателя Совета Министров БАССР Г. Сабитов и его преемница В. Байтурина, председатель комиссии по образованию Верховного Совета БАССР Р. Кузеев и многие другие.
После Февральского (1988) Пленума ЦК КПСС, на котором подвергалась резкой критике политически близорукая практика Башкирского обкома КПСС по свертыванию в Башкирии татарских школ, а также после выхода нашей статьи в "Дружбе народов" в более чем двадцати районах республики несколько сот татарских школ перешли на родной язык обучения. Школы переживают неимоверные трудности с преподавательскими кадрами, разогнанными при недавней башкиризации, с учебниками. Уфа татарских учебников не издает, Минпрос БАССР саботирует размещение заказа на учебники в Казани. Да и у Казани резервы рассчитаны только на свою республику. "Букварь" на татарском языке трудно сыскать в Башкирии даже на инвалюту.
Теперь у нас новый министр просвещения — Рафкат Гарданов, опытный аппаратчик, при котором, когда он работал первым секретарем Благоварского райкома, несколько татарских школ было насильственно переведено на башкирский язык обучения. Гарданов стремится слыть прогрессистом, но башобкомовский аппарат все еще мыслит старыми категориями и довлеет над Минпросом. В результате коллегия Министерства просвещения под руководством Гарданова 28 декабря 1988 года приняла новый "пещерный" документ, согласно которому татарский язык был объявлен "западным диалектом башкирского языка". По республике, особенно по татарским районам, прокатилась волна возмущения. Хотя министерство было вынуждено отменить свой вердикт, его аппарат все еще живет в мечтах навязать татарские детям башкирский в качестве родного языка.
Какую же выгоду преследовал Шакиров, сталкивая лбами две братские, коренные национальности республики? Кто подталкивал его к такой авантюре? В чьих интересах? Чем руководствовался сам Шакиров? Чтобы ответить на поставленные вопросы необходимо совершить небольшой экскурс . в историческое прошлое наших народов.
Башкирский и татарский народы и их языки весьма близки. Близость языков, однако, не исключает различий между народами, что объясняется во многом разницей в историческом развитии татар и башкир. Татары вступили в XX век как вполне оформившаяся буржуазная нация со всеми присущими ей общественными атрибутами и институтами. В единый всероссийский капиталистический рынок была втянута татарская буржуазия с ее немалым торговым и промышленным капиталом, который играл в какой-то мере роль локомотива для русского капитала в его проникновении в страны Востока и среднеазиатский регион. Как и в городе, в татарской деревне шло классовое расслоение. Крупные землевладельцы, мурзы, баи и кулаки, скупая по дешевке хлеб у татарского крестьянства, искали выхода на мировой рынок. В начале XX века татарская культура пережила свой невиданный после падения Казани подъем. Печатная продукция татарских издателей по объему занимала одно из ведущих мест в России. Достоин уважения народ, который, находясь в течение столетий под жесточайшим гнетом самодержавия, сумел найти в себе внутренние резервы выживания и, создав определенный духовно-материальный базис, оказывал свое просветительское влияние на другие родственные народы российского Востока и прежде всего — на кровных братьев -башкир, пребывавших еще в патриархально-родовой, полуоседлой полукочевой стадии своего исторического развития.
"Прогрессивное значение возникновения татарского книгопечатания не ограничивается его ролью в просвещении татарского народа. Татарская книга нашла сравнительно широкое распространение и среди других тюркских народов Поволжья, Урала, Кавказа, Средней Азии, Сибири. Татарская книга проникла в Китайский Туркестан, в Восточную Индию, в арабские страны, до берегов голубого Нила и в некоторой мере служила этим народам, — писал крупнейший исследователь истории татарской книги, доктор исторических наук Абрар Каримуллин. — РЯД сочинений, изданных татарскими книгопечатниками, служили учебниками у других народов, особенно в Средней Азии и на Кавказе. Так, татарская "Азбука", первое издание первой татарской типографии, в 1885 году была переиздана азербайджанскими книгопечатниками как учебник для азербайджанских школ. Значение татарского книгопечатания состоит еще в том, что оно с первых лет своего возникновения приступило к изданию сочинений и на других тюркских языках народов России. Первые книги на казахском, киргизском, узбекском, уйгурском, башкирском и других языках путем набора появились благодаря татарским издателям". (2)
Конечно, к моменту совершения Октябрьской революции в башкирском обществе стали замечаться первичные, пусть еще очень и очень слабые, оттенки классового расслоения и пролетаризации. Разве мало российских национальных окраин "перепрыгнуло" в сталинский социализм из утробы феодального и феодально-кочевого уклада общественной жизни?
Не секрет, иные писари башкирской исторической науки из кожи лезут вон, чтобы "пропустить" все дооктябрьское башкирское общество через горнило буржуазной формации развития и на этом пути доходят до отрицания роли Октябрьской революции в духовной судьбе собственного народа. По ним выходит, что у башкир на рубеже ХIХ-ХХ веков было все: и развитый рабочий класс, и собственный отряд пролетарской партии, и собственная интеллигенция, не говоря уже о высокоразвитом крестьянстве, занимавшемся земледелием. Я не историк, но даже скромный уровень моих знаний, как мне кажется, позволяет поставить жестокий, но неумолимый с точки зрения истории вопрос: ну, дорогие товарищи мои, разве это так?
Обижаться на собственную историю все равно, что обижаться на собственную мать за то, что родила. Историю надо воспринимать такой, какова она есть. Я понимаю, насколько уязвимы и капризно обидчивы некоторые мои коллеги — башкирские писатели и историки, когда речь касается прошлых реалий народной жизни. Неужели упоминание о кочевническом прошлом народа должно унижать его достоинство? Зачем обижаться за свое прошлое, ведь все народы проходили и проходят через диалектические спирали развития! Разве подтверждение того исторического факта, допустим, что в такой-то период такой-то народ находился в буржуазной, а такой-то — в дофеодальной или феодальной фазе развития, дает повод кому-либо сделать вывод о том, что первый из них — "передовой и хороший" лишь потому, что был "буржуазный", а второй — "плохой и отсталый" лишь потому, что был "феодальный"? Разве обижаются на свое феодальное прошлое Англия, Франция, Япония, Гонконг, Сингапур и Китай? Да и можно ли?
Кочевнический уклад создал для своего времени величайшую Цивилизацию. И в памяти цивилизованного народа это с гордостью хранится. Ибо в прошлом — песня и слеза, оросившая ниву сегодняшних приобретений. Он, народ, может допустить, что если его отдельным сыновьям и дочерям, отрицающим и идеализирующим свое историческое прошлое, захочется "в угоду народу" снова выдумать компас, отняв это открытие у китайцев, и таким наивным путем попытаться обеспечить собственному этносу особое место в ареопаге мировых ценностей, то тот же народ, не нуждающийся в таких пустых усилиях, может оценить это не более чем как шарлатанство.
Я не пишу исторический очерк о башкирском или татарском народе, об их славных сыновьях. У меня иная цель: написать о современном состоянии языка и культуры обоих народов в контексте их многовековой дружбы и при этом коснуться области, под покровом секретности таившей сталинские, брежневские и шакировские эксперименты, последствия которых этногенно противопоставили два ни в чем не повинных народа. Разве беды братского татарского народа, такого же коренного, как и башкирский народ, живущего бок о бок с башкирами и русскими, не должны волновать башкирского и русского интеллигента, если они являются истинными интеллигентами? Ведь получение односторонней выгоды за счет несчастья и насилия другого унизительно и не позволительно для любого честного человека, — и независимо от национальной принадлежности. Ленин предостерегал всех нас от всякого рода чванства. Следовательно, если великонациональным чванством при открытом содействии административного аппарата заражается целый народ, — это опаснее опасного.
В научно-логическом споре ярлыки — показатель бессилия. Нельзя обвинить человека в противопоставлении народов, если он не забывает и об интересах народа, лишенного собственной государственности в составе автономной или союзной республики. Родной язык не может быть для одной нации родной матерью, а для другой — мачехой, и он на этот счет не признает никаких декретов о первосортности одних и второсортности других.
Утверждая лишь гипотетически мысль о буржуазном прошлом башкирского народа, наши ученые не приводят в ее защиту почти никаких научных и материально-прикладных доказательств. Порою кажется, что они даже не знакомы с самым элементарным, с самым популярным аппаратом исторической литературы, а, может, "не замечают" его, поскольку это элементарно известное идет вразрез их концепции. Обратимся к некоторым из них. "До сравнительно недавнего времени башкиры были типичным кочевым народом, жившим преимущественно скотоводчеством...", — пишет "Энциклопедический словарь Гранат (3)
"Образ жизни башкир, по официальным сведениям, кочевой или полукочевой ...", — утверждает "Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона". — "Действительно полезным элементом явились казанские татары, "люди торговые и пожиточные", которые в 1744 году выразили желание переселиться в новый край, но с тем, чтобы им была предоставлена льгота от рекрутской повинности и право строить мечеть ... Они образовали Сеитову Слободу (по имени предводителя их — Сеита Хаялина) и явились главными посредниками в торговых сношениях России через Оренбург с Средней Азией; они завели здесь водяные мельницы, первыми стали производить хлопчатую бумагу и сеять сорочинское пшено, — констатировали авторы той же энциклопедии и далее продолжали: — Под именем башкир известны на нашем законодательном языке не одни только собственно башкиры, но и мещеряки, тептяри и бобыли ... Разоренные, почти полудикие башкиры оказываются грамотнее многих русских мужиков, так как большинство из них умеют читать и писать, но только по-татарски. Этим они обязаны мусульманскому духовенству, которое относится чрезмерно ревностно к своему делу ..."(4)
Пролистаем еще энциклопедию — первую после установления власти большевиков. Как известно, после насильственного присоединения в 1922 году к Малой Башкирии уездов Уфимской губернии с миллионным татарским, полумиллионным русским, чувашским, марийским, удмуртским населением, уже во время переписи 1926 года несколько сот тысяч татар было также насильственно переведено в разряд башкир. Еще не успевшие стать "Объективно советскими" и по своей интеллигентности не допускавшие возможности какой-либо подмены в таком "святом" деле, как перепись, авторы, сами не понимая того, указывают явно завышенную численность башкирского населения — 1 млн. 402 тыс. и отваживаются писать даже о "захвате лучших башкирских земель русскими в прошлом". Интересно бы узнать, в каких лагерях сгноили этих энциклопедистов? Дадим им слово: "Башкиры ... живут в Башкирской ССР (они, видно, не разбираясь в разнице сталинских автономных и союзных республик, о Башкирии пишут как союзной республике — А. X.) и некоторых уездах Вятской и Самарской губ. По языку б. относятся к тюркам, но некот. ученые считают б. отатарившимися финнами. Горные или лесные башкиры наружностью очень напоминают татар, а степные ближе к калмыцкому типу. Одежда татарского покроя. Зимой живут в деревнях, состоящих из разбросанных хижин, летом переселяются на сенокосы и живут в войлочных или берестяных "кошах", т. е. в шалашах. Гл. занятие: земледелие, скотоводство и бортевое пчеловодство. Б. обеднели после захвата их лучших земель русскими в прошлом веке, пострадали также во время гражданской войны, но теперь начинают оправляться материально и культурно".(5)
"Башкиры ... длительное время сохраняли патриархальное рабство ... В 16-17 вв. усилился приток в Башкирию русских крестьян и народов Поволжья, что содействовало развитию земледелия в Башкирии и переходу населения к оседлости ... Промышленность находилась в стадии домашнего ремесла. Все еще сильны были патриархально-родовые пережитки", — отмечала Большая Советская Энциклопедия (т. 3, с. 60). Знаток башкирского общества, автор известной монографии "Башкиры. Историко-этнографические очерки" С. Руденко писал, что "пережитки патриархально-родовых отношений у башкир, особенно в степных районах Башкирии, имели место вплоть до Октябрьской революции" (с. 47). Нам не думается, что ученый с таким именем допустил здесь натяжку. Об этом же не раз писал и Ленин. В резолюциях Х съезда по национальному вопросу, разработанных и принятых при участии Ленина, например, о башкирах говорилось как о "не успевших пройти капиталистическое развитие, не имеющих или почти не имеющих своего промышленного пролетариата, сохранивших в большинстве случаев скотоводческое хозяйство и патриархально-родовой быт (Киргизия, Башкирия, Северный Кавказ) или не вполне еще ушедших дальше патриархально-феодального быта..." (6)
На этот счет можно было бы привести много свидетельств и научных подтверждений. Но вряд ли в этом есть необходимость. Все же трудно удержаться от одной выдержки из современной историографии: "У юго-восточных башкир еще в начале XX века преобладало полуоседлое табунное коневодство и овцеводство; у них дольше держались и пережитки родо-племенных отношений. Разнообразие хозяйства отразилось в материальной культуре башкир, особенно в их жилищах, варьирующихся от срубных изб русского типа в северо-западной Башкирии до решетчато-войлочных кибиток и даже простых конических шалашей, крытых кошмой (у юго-восточных групп башкир)". (7)
Итак, в течение веков Казань, этот, по меткому выражению А. Герцена, главный караван-сарай на пути идей европейских в Азию, со своими типографиями, учеными и книгами, несла башкирам, у которых еще не было собственного алфавита, свет образования. Татарская интеллигенция помогала открывать в Башкирии мечети, медресе, мектебе, школы, снабжала башкир религиозными и светскими книгами, за что подвергалась со стороны царских властей бесконечным преследованиям и гонениям. Многие прогрессивные деятели современной башкирской культуры этого не отвергают.
"Сравнительная многочисленность и широкая распространенность татарского народонаселения и татарского языка в России, включая Башкирию, ... уровень исторического развития татар, естественно, выдвигали их на передний край общетюркско-мусульманского движения. Это была нация, на которую равнялись другие тюркоязычно-мусульманские народы ...
В начале XX века татары выступали в роли относительно сильной буржуазной нации с "попечительскими" тенденциями в отношении народов Российского Востока", (8) — писал крупнейший башкирский историк Б. Юлдашбаев. Касаясь периода образования башкирской автономии, он же продолжал: "Наибольшую остроту имел вопрос об обеспечении партийно-политического руководства создаваемой республикой ... Характерная особенность этого этапа истории создания башкирской советской автономии — слабость партийного руководства. Во-первых, среди башкир не было достаточного количества коммунистов, способных с партийных позиций отстаивать право своей нации на самоопределение. Во-вторых, когда Малая Башкирия выделялась в автономию, здесь еще не было достаточно сильной и целостной коммунистической организации, способной поставить Башревком под свой контроль и руководство, в отличие от Татарской АССР, которая создавалась со столицей в губернском городе Казани при наличии партийного центра в лице Губкома РКП/б/, ставшего временным областным комитетом парторганизации автономной республики ... Парторганизацию и партийный центр выделившейся в автономию Малой Башкирии приходилось строить заново." (9)
Вот что еще достойно внимания. Со времен царства Великих Булгар на Волге, Каме и Белой, Казанского ханства, куда входила территория всего Левобережья реки Белая, издавна заселенная булгарами и отдельными башкирскими племенами, ни фольклор, ни древняя татарская литература, ни история татар и башкир, а также сопредельных народов не зафиксировали ни одного случая, чтобы булгары, названные потом казанскими татарами, вели опустошительные войны против башкир, допускали грабежи и жестокость завоевателей. Хлеб и песня, радость и печали у наших народов были общие. (10)
В годы Октябрьской революции и гражданской войны татарские коммунисты и социал-революционеры вместе с первыми деятелями башкирского общественного движения пробуждали в башкирских массах активное революционное сознание. Вместе с русскими большевиками-интернационалистами они внесли неоценимый вклад в дело установления в крае Советской власти, изоляции и окончательного разгрома башкирских националистов во главе с Заки Валидовым, пытавшихся отколоть Башкирию от Советской России путем создания Туранского царства под лозунгом "Башкирия — для башкир!"
В результате сепаратистских действий Башкирского Центра во главе с Валидовым не стала "де-факто" самая оптимальная форма федеративной государственности двух братских народов — Татаро-Башкирская республика. Ее проект, опубликованный в газетах в марте 1918 года, был подписан В. Лениным и председателем Центрального Мусульманского комиссариата М. Вахитовым. Борьба за создание ТБР была прервана гражданской войной и в немалой мере усложнена противодействием того же Башкирского Центра созданию совместной республики, мотивировавшего свой исторически несостоятельный довод тем, мол, "если вместе с татарами, то они отатарят нас". Поверив заверениям правительства Колчака о создании собственно башкирского государства, башкирские националисты вместе с несколькими полками ушли к белым. Сталин, мечтавший расчленить в Урало-Поволжье татаро-башкирский союз и увидевший в башкирском сепаратизме противовес идее татарских националистов создать собственное государство под названием "Штаты Идель-Урал", быстро ухватился за эту возможность и сумел убедить Ленина в нецелесообразности создания совместной Татаро-Башкирской республики. Вскоре в Казани при весьма таинственных обстоятельствах был убит председатель Центрального Мусульманского комиссариата Мулланур Вахитов, ближайший помощник и советник Ленина по восточным вопросам, один из авторов Проекта ТБР, — пламенный революционер и непоколебимый борец за счастье татарского и башкирского народов. Дабы перетянуть башкир из стана белых, Ленину не оставалось ничего иного, как предоставить башкирам автономию в числе первых. После гражданской войны к вопросу ТБР уже не возвращались.
Татарская сторона, убедившись в том, что Сталина более всего устраивает расчленение, а Ленин уже постепенно отходил от руководства, также не видела иного выхода, как создать собственную автономию. Однако в сложившейся нелегкой ситуации татарские коммунисты, интеллигенция сыграли немалую роль в образовании Башкирской республики, в формировании ее социалистического хозяйства, в создании и развитии башкирской советской литературы, искусства и культуры. О бескорыстной братской помощи татарских писателей и просветителей в культурном строительстве в Башкирской АССР, можно было бы говорить бесконечно. Хотелось бы обратить внимание читателя лишь на один момент. В середине 20-х годов при активнейшем содействии татарских языковедов и лингвистов был создан первый башкирский алфавит и в конце 30-х годов налажено книгопечатание на башкирском языке. Таким образом, обе нации начали обучать своих детей в пределах Башкирии на своем родном языке.
После II Всебашкирского съезда Советов (1-4 июля 1921 г.), принявшего постановление "... считать башкирский язык, наравне с русским, официальным языком (тогда еще Малой Башкирии — А. X.) во всех сферах жизни республики", была организована специальная комиссия Наркомпроса БАССР в составе видных татарских языковедов и литераторов — Ф. Сайфи-Казанлы, Г. Шонаси, С. Рамиева. Позже в нее вошли и первые башкирские общественные деятели, писатели и публицисты Ш. Худайбердин, Ш. Манатов, Д. Юлтый (11). Велись бурные дебаты: башкиры спорили о том, какой диалект брать за основу литературного языка. Правда, отдельные татарские деятели культуры искренне сомневались в необходимости создания башкирской письменности, считая, что башкиры хорошо говорят и пишут на татарском языке. Литературовед С. Сафуанов приводит интересный факт, говорящий об отношении крупнейшего татарского писателя и общественного деятеля Галимджана Ибрагимова (в немалой мере сталиниста и умерщвленного Сталиным) к этому вопросу: "Коль Уфа находится в Башкирии (Уфимская губерния уже была введена в состав так называемой "Большой Башкирии" - А. Х.),коль башкиры в этой республике составляют основное население, и партия и революция признают это, то весьма и весьма естественно, что в каждой сфере башкирское должно быть положено в основу ...", (12) — писал он уфимскому журналисту Г. Касимову.
Этот документ еще раз подтверждает ту непреложную истину, насколько доброжелательно — пусть даже поступаясь интересами собственной нации — относилась татарская интеллигенция к факту рождения собственно башкирской культуры. С высоты сегодняшних дней и свершившихся неприглядных событий хочется даже упрекнуть Г. Ибрагимова в его неоправданной политической близорукости. Башкирская нация нуждалась в создании собственной культуры. Это — бесспорно. Но зачем так? Разве "партия и революция" не признавали тогда в Башкирии татарский язык, наряду с башкирским и русским, необходимым элементом всех сфер общественной жизни? Мне кажется, писателя едва ли стоит так строго осуждать. При всей своей учености Ибрагимов не мог предвидеть в контексте собственного времени все грядущие аномалии. Как гражданин и гуманист, он не мог допустить, что придут такие времена, когда подавляющая часть молодой интеллигенции братского народа, для которого они сейчас вырабатывают, первый в его истории алфавит, все больше и больше заражаясь насаждаемым административно-командным аппаратом национальным эгоизмом, поведет фронтальную атаку на своего искреннего попечителя — на татарскую интеллигенцию, на татарский народ и, в конечном счете, на все татарское. И в первую очередь в пределах собственной республики, где татарский народ, превосходя численностью башкирский в полтора-два раза, в силу того, что с самого начала не был наделен государственно-правовым статусом в составе Башкирской АССР, оказался вне элементарных прав в социально-духовной сфере: без собственного театра, республиканских журналов и газет, филармонии, книгоиздательства, писательской организации, высших учебных заведений, радио и телевидения и т. д. Этот феномен как классический пример перерождения в условиях сталинско-брежневской диктатуры достоин того, чтобы его изучали все народы при всех общественных формациях. Образно говоря, литератор Ибрагимов был широк настолько, чтобы стать банкротом в глазах собственного народа. Революционер Ибрагимов был рад новому, рождающемуся настолько романтически, что переставал быть диалектиком.
Крупнейшим татарским поэтом Сагитом Рамиевым был составлен позже утвержденный комиссией проект первого национального алфавита. Известный языковед В. Хангильдин и другие стали авторами первых учебников по башкирскому языку и грамматике.
Говоря об успехах на культурном фронте Башкирии в 20-30-х годах, нельзя не упомянуть благодарным словом представителей русской интеллигенции, в первую очередь С. Руденко, Н. Дмитриева, Н. Баскакова, внесших немалый вклад в становление башкирской филологии и этнографической науки. Память обязывает нас, детей конца двадцатого столетия, грамотных и просвещенных, чтобы мы помнили, как был тяжел путь наших дедов и отцов к грамоте, просвещению, чтобы мы, продолжатели дела, были поистине культурными, воспитанными высоким разумом и сердцем людьми.
Между Татарией и Башкирией шел свободный обмен культурными ценностями, книгами и периодическими изданиями. Относительно благоприятные условия для сотрудничества обеих наций, которые были созданы в 20-50-х годах, открывали также сравнительно широкие возможности для их духовного самоопределения. Татарские юноши и девушки, обучаясь на родном языке, могли успешно служить и татарской, и башкирской культуре, создав для последней немалый дополнительный резерв.
Да, так было. Но, правду сказать, начиналось и другое. В течение десятилетий некоторые башкирские литераторы и литературоведы искали в татарской культуре собственного Феникса — такого деятеля-мыслителя, сказителя, поэта, желательно подревнее и покрупнее, которого можно было бы назвать своим, башкирским, и тем самым подкрепить "приоритет" башкирской нации. Началось это почти сразу после присоединения в 1922. году Уфимской губернии с полуторамиллионным татарским и полумиллионным русским населением к Башкирской Автономной Республике и переноса ее столицы из Стерлитамака в Уфу.
Витающий пока в воздухе дух всебашкирского гегемонизма в первые же годы существования "Большой Башкирии" весьма своеобразно и, надо признать, безо всякого стеснения порождал тонкую методу иждивенчества одной нации, чьим именем названа республика, за счет другой, в данном случае, лишенной собственной автономии. Крупнейшие татарские поэты и писатели Маджид Гафури, Афзал Тагиров, Шаих-зада Бабич, Сайфи Кудаш, Гариф Гумер и другие, жившие и творившие в Уфе, были объявлены башкирскими. Зарождающиеся в те годы башкирское литературоведение и историография, еще как бы "подсознательно" объективистские, старались отмечать это весьма оригинальное по мировым категориям явление, как и подобает, также по жизненным реалиям: у истоков молодой башкирской пролетарской литературы, констатировали они, стояли писатели-татары такие-то, такие-то...(13) Отрицание национальной принадлежности известных всему тюркоязычному миру деятелей культуры могло восприниматься населением как неудачный анекдот. К перепаспортизации собственных знаменитых сыновей народ относился по-разному: одни — со спокойствием дарящего барина, другие — как к перемене декора в театре марионеток, третьи — с раздражительностью, но все при этом воспринимали такой конфуз не как национальный, а скорее как территориальный факт.
В 1922 году с образованием "Большой Башкирии" был закрыт татарский театр "Нур". Татарские поэты, живущие в Башкирии, вначале становились татарско-башкирскими, потом уже чисто "башкирскими" поэтами, несмотря на то, что творили и продолжали печататься на татарском языке. В 1923 году второй после Тукая татарский национальный поэт Маджид Гафури (1880- 1934), за всю свою жизнь не написавший на башкирском языке ни одной строки, не выпустивший при жизни ни одной книги на нем и до сих пор публикующийся на башкирском через ломаный перевод и, как бы странным это ни казалось, печатающийся на русском языке в "переводе с башкирского", был объявлен Верховным Советом республики народным поэтом Башкирии. В 1926 году во время всероссийской переписи сотни тысяч татар были записаны башкирами, что позволило резко форсировать формальную численность башкирской нации. К началу 40-х годов издание книг в Уфе на татарском прекратилось. Представители второго поколения писателей из татар, такие, как Малих Харис, Мустай Карим, Гайнак Амири, Юсуф Гарей, Тимер Арслан, Гилемдар Рамазанов, Муса Гали, Гали Ибрагимов, Ибрагим Абдуллин и многие другие, вынуждены были писать или перевести свои произведения с татарского на башкирский язык.
В 60-х годах башкирский литературовед Ахнаф Харисов, по национальности татарин, автор монографии "Литературное наследие башкирского народа", разработал мифическую теорию, согласно которой все то, что создано на тюркотатарском языке, равным образом должно считаться духовным достоянием и башкирского народа. Был объявлен башкирским крупнейший татарский ученый-историк, теолог Риза-казый Фахретдинов. Самой великой аферой в череде таких "открытий", конечно, явилось происшедшее по указанию самого Шакирова приписание в 1981 году классика казахской, татарской и башкирской литератур Мифтахетдина Акмуллы к башкирской литературе по той причине, что он, казах по отцу, татарин по матери, в силу сложившихся трагически обстоятельств оказался после смерти отца приемным сыном муллы Камалетдина из башкирской деревушки Туксанбаево. Это подробно и выразительно описано в воспоминаниях современника поэта — того самого Ризы-казыя Фахретдинова."Ревизская сказка" середины девятнадцатого столетия, как тогда называлась всероссийская перепись населения, естественно, зафиксировала мальчишку Мифтахетдина как сына Камалетдина, поскольку перепись не учитывала степень родства. Лишь по той причине казахский мальчик, родившийся где-то в Джетысу, заговоривший впервые на родном, казахском языке и вернувшийся после смерти отца с матерью в ее родную деревню Дусяново, что рядом с Туксанбаево, стал благодаря башкирскому литературоведению "чистокровным" башкиром, родившимся и выросшим в Туксанбаево. Дело дошло до того, что делегация Союза писателей Башкирии, не считаясь с моралью и добропорядочностью, установила на могиле поэта в городе Миасс Челябинской области второй надгробный камень, вещающий уже о том, что он лишь башкирский поэт ... Известно замечание Тукая о том, что от Акмуллы за несколько километров веет казахским духом. Было проигнорировано все: и историческая память народов, и имеющиеся источники в архивах Алма-Аты, Казани и Уфы ...
Иждивенческо-приобретательская тенденция в башкирском литературоведении особенно усилилась в 60-80-е годы. В отчетном докладе на Годичном собрании АН СССР академик П. Николаев вынужден был признать следующее: "Не секрет, что в некоторых тюркоязычных литературах за последнее время дают о себе знать нездоровые тенденции. Предпринимаются попытки изменить границы некоторых литератур (например, башкирской), отодвинуть ее в далекое историческое прошлое, искать зерна родной литературы там, где их не было и не могло быть" (14).
Дальнейшая башкиризация духовной топонимии татарского народа была приостановлена более глобальными задачами дня в масштабе всей страны: шли индустриализация, коллективизация единоличных хозяйств и культурная революция. Репрессии против середняка под видом кулака и служителей мусульманского духовенства привели к тому, что в 20-30-е годы была интернирована или физически уничтожена самая деятельная, самая трудолюбивая, самая просвещенная часть генофонда татарской нации. К этим бедам прибавился начавшийся голод. Чтобы спастись от преследований, а также в поисках куска хлеба за 10-15 лет свою историческую родину в Урало-Волжском регионе были вынуждены покинуть два миллиона татар. Их новой родиной становились республики Средней Азии, стройки Комсомольска-на-Амуре, Москвы и Ленинграда, Уралмаша и Магнитки, песо- и торфоразработки Перми и Сибири. Отняв у народов сотни и сотни тысяч, а у иных и миллионы лучших сыновей и дочерей, откатилась самая кровопролитная в истории вторая мировая война.
Народы вернулись к мирному труду. Башкирия, как и вся страна, находилась в тисках послевоенной разрухи. Столько забот и работы вокруг, разве время заниматься аппарату иными делами, чем беречь священную дружбу народов и быстрее восстановить разрушенные войной сельское хозяйство и промышленность?! Но с 50-х годов в Башкирии повеяли вдруг неожиданные ветры. Первым секретарем Башкирского обкома КПСС работал тогда Зия Нуриевич Нуриев, при Брежневе долгое время занимавший посты Министра заготовок СССР и заместителя Председателя Совета Министров СССР. По национальности татарин, по паспорту — башкир. В западные районы республики стали спускаться сверху странные указания, которые достигли своего апогея в период Всесоюзной переписи 1959 года. Мне рассказывал бывший секретарь по идеологии Бакалинского райкома КПСС: "Звонит по поручению первого секретаря обкома тогдашний Председатель Президиума Верховного Совета республики Загафуранов и требует, чтобы мы дали по переписи столько-то тысяч башкир. Откуда их взять, говорю, в районе башкир нет! Крещеных татар — могу, а вот башкир — нет. Верховный угрожает снятием с работы. Все же набрали мы определенное количество, но только не в объеме разнарядки. Материалы переписи из Верховного Совета вернулись не утвержденными. Пришлось еще "поднажать". Контрольные цифры выполнялись и даже перевыполнялись".
Ну, а для утверждения такого приоритета в наши дни тоже нужен был такой же, как Нуриев, Хозяин с большой буквы. Как говорится, свой "полковник у власти". Им и стал он, Мидхат Закирович Шакиров. Бывший Первый, решивший стать "отцом нации на века", родоначальником нового башкирского Ренессанса, который должен был обеспечить народу, так сказать, "небывалый в истории башкир культурный скачок".
В круг моих задач не входит обязанность дать полную и исчерпывающую характеристику его многолетней деятельности на посту первого секретаря Уфимского горкома и Башкирского обкома КПСС. Говорят, он был хороший инженер-строитель. Хозяйственник. Стратег по социальному развитию. Возможно. Возможно, даже потому Башкирия по социальному развитию за последние годы скатилась на пятидесятые места в Российской Федерации. Говорят, он был великим мастером по выколачиванию переходящих красных знамен у центральных ведомств и органов. Об этом я сам хорошо знаю. Говорили, что он аскет. По утрам бегает. Не курит. Не пьет. Но ближайшие его соратники утверждают, что, выбивая фонды на строительство в Башкирии какого-нибудь нового химического объекта у какого-нибудь министра Федорова, он мог выпить не только водку, но и солярку, даже автол. Говорили много о его скромности. Но тем не менее "скромный" кабинетный работник стал Героем Социалистического Труда и обладателем нескольких орденов Ленина. Как рассказывал мне бывший директор Книготорга, первое издание "Истории Уфы" (1976) лежало на складах торга несколько месяцев без разрешения на продажу. В то время Шакиров готовил подступы и "подъездные пути" к Брежневу для получения высокого звания. Наконец, из типографии было доставлено 8000 (согласно тиражу) экземпляров оттисков фотографий М. Шакирова вместе с Брежневым. Целая бригада заклейщиц в течение двух недель занимались неблагодарным трудом за государственный счет — приклеиванием оттисков фотографий "отцов народов" к "Истории Уфы". В этом же издании непонятно почему из всех восьми тысяч экземпляров вынут лист между 350-й и 351-й страницами, где размещены фото и информация об отце Первого — покойном 3. Шакирове, в прошлом педагоге и языковеде, издавшем до революции несколько брошюр по татарской истории и религиозно-коранической схоластике. После революции он -автор учебников по башкирскому языку. Интересно бы узнать, что на той странице было? Или это случайный издательский брак, который до сих пор смущает читателя?
При Шакирове из его отца медленно, но уверенно начали лепить мемориальную личность. Имя и фотографии 3. Шакирова запестрели на страницах газет и календарей, на стендах музеев и музея, созданного специально в его честь в старинной татарской деревне Карачай-Елга Кушнаренковского района — в родовом гнезде Шакировых. В 1981 году общественность республики, как отмечено в последующих изданиях "Истории Уфы" на башкирском и русском языках, "... широко отметила 100-летие со дня рождения одного из основоположников советской башкирской школы, видного ученого-языковеда". Но сын почему-то не спешил публиковать труды "видного ученого-языковеда" собственного отца несмотря на то, что группой специалистов был ', подготовлен том его трудов. Происходило странное дело: труды 3. Шакирова по башкирскому языкознанию не публиковались с конца 30-х годов, современный читатель ничего не знал о нем как об ученом, а газеты и журналы писали о 3. Шакирове как об "одном из основоположников башкирской советской школы". Странно еще то, что всесильный сын в то же время 315-странич-ную ксерокопию трудов своего отца продолжал хранить в сейфе. И, по утверждению родной дочери 3. Шакирова Лии Закировны Шакировой (у меня есть ее письмо), оправдывал это тем, что "издание может быть неправильно понято некоторыми людьми". Почему надо было М. 3. Шакирову бояться трудов собственного отца, "одного из основоположников башкирской советской школы"? Ведь это лишь облагородило бы его самого и всех нас! Правда, в народе ходила молва, которая подтвердилась на встрече ветеранов уже с новым первым секретарем Р. Хабибуллиным: выступающие утверждали, что 3. Шакиров служил у Колчака полковым муллой ... Мне трудно судить о том, правда эти или неправда, до и вообще на собираюсь этого делать: времена были сложные, противоречивые и пути человеческие неисповедимы. Если 3. Шакиров не принимал Октябрьской революции и пошел служить Колчаку, я не вижу в этом ничего предосудительного. Меня волнует лишь один вопрос: зачем сын, бросив на произвол судьбы башкирскую школу, решил увеличить "общую массу башкирской нации" за счет своего же, родного ему в прошлом татарского народа? Разве в этом виноват его отец? Ведь он с некоторых пор стал считаться башкиром (Шакировы вообще выходцы из татарской деревни Чишма Мензелинского уезда Казанской губернии), менял людям паспорта прямо у себя в кабинете перед назначением на новые посты ... И хотел, чтобы его новая нация имела вес побольше, чем до его, Шакирова, вступления в нее ...
Узнав о творящихся беззакониях вокруг башкирских школ с их русификацией и — татарских школ с их башкиризацией и русификацией с немалым опозданием, писатели потребовали встречи с первым секретарем. Но, называя журналистов и писателей бездельниками и болтунами, он не удостоил их "высочайшей аудиенции" — и так в течение всех 18 лет его руководства республикой.
Отметим, что под акцию переделки татар в башкир подводился и некий "научный" фундамент, хотя он, по сути дела, представлял собой философско-политическую абракадабру. Во-первых, татары западных районов Башкирии объявлялись "исторически башкирами", правда, западными. Во-вторых, на вооружение было взято именно это понятие так называемых западных башкир, В-третьих, было заявлено, что "западные башкиры" желают вернуться к обучению на родном языке". Снова "по желанию родителей". Как говорится, "назвался груздем — полезай в кузов". Правда, на этот счет никаких официальных постановлений опубликовано не было. Во всяком случае, мне не удалось их разыскать. Вряд ли они даже когда-либо принимались: к чему документ, зачем оставлять след, если под рукой телефон, а на ковре обкомовского начальственного кабинета стоит навытяжку функционер? Есть, говорят, лишь рекомендации института башкирского языка, литературы и истории о необходимости перевода татарских школ так называемых "западных башкир" на башкирский язык обучения. Но и они до сих пор скрыты от глаз общественности.
Но кто они, "западные башкиры"? На этот счет в недалеком прошлом нашей историографии двух мнений не было: они -татары, записанные в царских "ревизских сказках" как башкиры-припущенники. Попробуем разобраться, почему так произошло. Ясно, что территория нынешних западных районов Башкирии, части бывшей Уфимской губернии, без согласия населения включенной в состав БАССР, была освоена татарами и башкирами давно, еще во времена Булгарского государства и Казанского ханства. Но часть районов не входила в эти государства, а, прилегая к их границам, сохраняла вассальную зависимость. После завоевания Казани Грозным булгары, позже названные татарами, согнанные с родных земель, а также спасаясь от репрессий и насильственного крещения, хлынули на восток, вплоть до Сибири. Башкирским племенам, вошедшим после падения Казани в состав русского государства как бы автоматически, царское правительство предоставляло немалые льготы при владении землей и водными, лесными ресурсами, стремясь привлечь их на свою сторону. Богатые землей башкиры принимали единоверных братьев-татар если и не с распростертыми объятиями, то и не вступая с ними во вражду. Впоследствии так же по-дружески были приняты башкирами преследуемые официальной церковью староверы из северных провинций России, русские, украинские колонисты и чувашские, марийские, мордовские переселенцы. Чтобы получить участки земли на так называемых башкирских дачах и во избежание повторных попыток крещения (башкир самодержавие не крестило), многие из татар и даже представители других наций записывались в подушных реестрах "ревизорских сказок" башкирскими или же сами входили в башкирскую общину — по добровольному договору. Так впервые появилось территориальное понятие "западных башкир". В официальных документах они значились как "новобашкиры". В народе их звали и "тептярями".
"... Приуральская группа (татар — А. X.) численно не уступает северо-западной группе. Она состоит преимущественно из казанских татар, переселившихся в Приуралье, в бассейн Белой, после 1552 года. Часть из них получила позднее прозвище "тептяр", — пишет видный татарский археолог, доктор исторических наук А. Халиков. (А. Халиков. "Татарский народ и его предки". — Казань, 1989. — С. 12.)
Этот многочисленный, многострадальный, трудолюбивый, песенный и книжный народ, оседлые земледельцы с более высоким уровнем материальной культуры и просвещения, сыграл в судьбе башкирского населения края весьма прогрессивную роль.
Профессор Р. Кузеев, один из авторитетов по этногенезу башкир и тептярей, в своей монографии "Историческая этнография башкирского народа" находит необходимым "... указать по крайней мере на три источника быстрого роста численности башкир во второй половине XIX в.: а) естественный прирост; б) учет в составе башкир т. н. "новобашкир", т. е. тептярей и мишарей, некогда входивших в "Башкирское войско" и получивших при ликвидации войска некоторые земельные льготы; в) инфильтрация в башкирскую этническую среду и ассимиляция в ней этнографических групп тептярей и мишарей". (15) Некоторые ученые, в том числе и Р. Кузеев, утверждают, что в состав тептярей входили представители и других народностей. Я считаю это предположение весьма и весьма спорным даже по той простой причине, что "новобашкирами", как правило, считались лишь тептяри-татары, хотя могли быть здесь и какие-то единичные или случайные отклонения. Ученый сам, как нам кажется, очень правильно пишет, что "первоначально термин "новобашкир" использовался лишь представителями царской администрации но постепенно он распространился и среди населения. Как и в первой половине XIX в., этноним "башкир" в этот период не имел однозначного содержания; он употреблялся, с одной стороны, в смысле административно-сословном, с другой — в этническом". (16)
Царское правительство не препятствовало появлению новой "нации" между казанскими татарами и башкирами. Наоборот, оно давало простор расчленению единого татарского этноса. Тептяри по сравнению со своими единокровными казанскими татарами пользовались также относительно широкими свободами. Поэтому формальному обозначению своей национальной принадлежности тептяри — "западные башкиры" большого значения не придавали. Ведь их гражданским правам ничто не угрожало: учили детей на родном языке, свободно исповедовали ислам. Случалось так, что в семье среди детей, рожденных от единого брака, одни записывались башкирами, другие — татарами, в зависимости от настроения, веяния времени или подсказки переписчика.
При Шакирове "подсказка переписчика" была доведена до своей классической завершенности. На моем столе лежат сборники "Административно-территориального деления Башкирской АССР", изданные Президиумом Верховного Совета республики в 1969 и 1981 годах. Полистав их, нетрудно догадаться, какая шла в верхах подготовка к "эксперименту" с татарским народом в Башкирии и его школами. Возьмем Балтачевский район. Сравним данные по национальной принадлежности по годам:

Названия сел

1969 год национальность

1981 год национальность

Иштиряково 

татары

башкиры

Чишма

татары

башкиры

Тузлукушево

татары

башкиры

Кызыл Восток

татары

башкиры

Мищерово

татары

башкиры

 

Этот перечень можно было бы продолжать и продолжать. Таким образом, за каких-нибудь десять лет десятки и десятки деревень района из татарских превратились в башкирские. То же самое происходило и в других районах.
Конечно, никто не ожидал, что после пира формальностей наступит час горького отрезвления: вместе с переписью у людей меняли не только запись в паспорте, но попытались изменить и язык. Однако Шакиров не отказывался от бредовой идеи! командирскими приемами увеличить башкирскую нацию, чему должна была послужить и переделанная Конституция республики. Статья 24-я Конституции БАССР 1937 года гласила: "Законы, принятые Верховным Советом Башкирской АССР, публикуются на башкирском, русском и татарском языках". Соответствующая статья 98-я новой Конституции БАССР 1978 года предстала в следующей редакции: "Законы Башкирской АССР, постановления и иные акты Верховного Совета Башкирской АССР публикуются на башкирском и русском языках". Татарский язык вылетел. И не заметили. Вот ведь как просто: был народ и не стало народа!
Посоветовались ли с самим народом? Какой совет? Население в годы застоя очень часто от похмелья больное, равно и перепуганная интеллигенция, и не заметили эти скучнейшие газетные полосы с опубликованным "для всенародного обсуждения" проектом Конституции. Где уж там "всенародно обсуждать"! Но зато на той же газетной полосе "всенародно обсуждали" проект два-три дежурных человека: доярка, токарь и профессор-юрист. Конечно, утверждали, что предлагаемый проект есть венец демократии. Да и такому "обсуждению" отводилось всего две недели. Шакиров спешил в зарубежную поездку во главе делегации Верховного Совета СССР, куда он и отбыл после "единогласного" голосования депутатов Верховного Совета БАССР за предлагаемый проект.
Статья 78-я Конституции БАССР 1937 года гласила: "Судопроизводство в Башкирской АССР ведется в сельских районах, районах . городов и поселках с большинством башкирского, русского и татарского, марийского или чувашского населения соответственно на башкирском, русском, татарском, марийском и чувашском языках, а в центральных судебных учреждениях -на башкирском, русском и татарском языках ..." Статья 148-я Конституции 1978 года извещает: "Судопроизводство ... ведется на башкирском или русском языке или на языке большинства населения данной местности."
Что это за странная экономия слов? Или, или ... И как это понять — "большинство населения"? Опять тот же вопрос: куда делись татарский, марийский, чувашский и т. д. народы, производящие половину национального дохода республики? Так или иначе, Конституция БАССР 1978 года оказалась куда "демократичнее" сталинской Конституции 1937 года!
Ну, а уж потом началась вакханалия с татарскими школами. Наиболее честные и смелые секретари райкомов, отказавшиеся поддержать эту националистическую затею, снимались с постов, и, наоборот, любимчики Первого, такие, как секретарь Илишевского райкома Талгат Рахманов, брали на себя повышенные социалистические обязательства: эксперимент с переводом на башкирский язык обучения завершить за один учебный год. Мало того, ровно через год, уже в 1979 году, Рахманов проводил у себя в районе республиканскую "научно-практическую" конференцию учителей башкирского языка и литературы. И происходил этот спектакль в районе, где нет ни одной башкиро-язычной деревни. Широкая общественность района об этом полусекретном совещании информирована не была. А гостей со всей республики съехалось много. Помпа была большая. Обильно лился коньяк. Круглые сутки работала сауна. А местное население находилось в поле — стояла горячая пора уборки. Кандидат филологических наук Рашит Шакуров, один из известнейших и главных ортодоксов насаждения в Башкирии ненависти ко всему татарскому, разразился по поводу этого форума огромной патетической статьей в газете "Совет Башкортостаны" ("Ключ знаний, оружие воспитания", "Совет Башкортостаны", 20.12.79) Как видно из заголовка, для татар в Башкирии ключом к знаниям и оружием воспитания нравственной цельности мог являться лишь башкирский язык.
Спасибо все же Шакурову за то, что он запечатлел это событие для истории. В других газетах о нем нет и упоминания. "Должны знать об этом лишь читатели башкирской газеты". Автор приводит полный перечень фамилий вдохновителей этой антинародной и реакционной акции. Вступительное слово секретаря Илишевского райкома Героя Социалистического Труда Рахманова предавшего ради высоких званий и наград интересы собственного народа, как утверждает Р. Шакуров, украсило фасад, зарядило энергией участников сборища. В списке его вдохновителей мы видим получившего из рук Шакирова звезду героя народного поэта Башкирии Мустая Карима, писателя и литературоведа Кирея Мэргэна, поэтов Абдулхака Игебаева, Равиля. Нигматуллина, министра просвещения БАССР С. Зиганшина Здесь весь цвет приват-доцентов башкирской филологии: кандидаты наук М. Зайнуллин, М. Гималова, Ф. Исламова, Р. Азнагулов, Б. Гафаров ... В работе конференции принял участие и выступил ее организатор заместитель заведующего отделом науки и школ Башкирского обкома КПСС, кандидат источеских наук Г. Иргалин.
Вечером в Яркеевском Дворце Культуры был проведен литературный вечер. Потом — снова банкет, снова сауна ... Илишевцы собравшиеся на вечер, не имея даже представления о том, какое же историческое событие произошло у них в районе, пока воспринимали это как рядовой литературный вечер и, естествено, хлопали больше ушами. Лишь через годы они осознают "исторический" смысл фразы, сказанной народным поэтом Башкирии лауреатом премии Салавата Юлаева, лауреатом премии РСФСР им. Станиславского, лауреатом Государственной премии СССР, лауреатом Ленинской премии, секретарем Правления Союза Писателей РСФСР, членом правления Союза Писателей СССР, членом Комиссии по Государственным и Ленинским премиям, лауреатом многих других премий и членом многих других комиссий и подкомиссий Верховных Советов всех уровней Мустаем Каримом: "Сегодня мы на благодатной Илишевской земле, на земле благовоспитанного и культурного народа печемся о судьбе родного языка и родной культуры. Наше сегодняшнее собрание — это удивительный меджлис. Это — историческое событие. Я счастлив тем, что оказался участником этого собрания".
"Благовоспитанный и культурный народ" Илишевской земли, правда, в то же время весьма наивный, не мог даже предполагать, что его единокровный поэт, татарин из татарского села Кляшево Чишминского района Мустай Карим, говоривший на башкирском языке, под видом "родного языка и родной культуры" мог нести им в качестве родного какой-либо другой язык, кроме татарского... Что же поделать, такова была благовоспитанность поэта-татарина, который, благодаря башкирскому и татарскому народам, заседал и вел заседания парламентов Башкирии и России бессменно сорок лет ...
Руководствуясь моральными категориями гласности и демократии, редакция журнала "Дружба народов" любезно предоставила в мое распоряжение все письма, пришедшие как отклик на мою статью "Язык мой — друг мой ..." Каково было мое удивление, когда среди писем я увидел письмо Мустая Карима на имя главного редактора журнала С. А. Баруздина. Народный поэт Башкирии, всегда звавший "к мудрости и благоразумию", пишет: "... Статья А. Халима в "ДН" вызвала у нас бурную реакцию. Особенно ее последняя часть. (Там, где я говорю о шакировских экспериментах — А. X.). В той части действительно допущена непростительная бестактность ... Той реакции способствовала сама личность автора. Он — побочный сын (а не родное дитя) перестройки, вот уже третий год буйствует, все низвергая и опрокидывая, чтобы его видели, примечали и боялись его. Редакция "ДН" приобрела не очень достойного автора ... Вот такие кипят у нас страсти. Я повторяю, облик автора очень усилил реакцию. Он вообще малопорядочный ... После такого невеселого разговора я тебя крепко и нежно обнимаю. Твой Мустай. 31. VIII.88".
Через год такая же "научно-практическая" конференция проходила в Балтачевском районе. Здесь был "генератором" другой башкирский поэт-татарин из села Минешты Дюртюлинского района Н. Н., метивший в новые народные поэты Башкирии. Но не таков Мустай Карим, чтобы допустить до высокого престола кого-либо другого. Н. Н., лучшему лирику и не до конца поступившемуся едиными национальными интересами татар и башкир, в звании народного поэта было отказано.
Нельзя не упомянуть еще об одной "скромности" Мидхата Закировича Шакирова. Как известно, в дореволюционные годы в Уфе действовало знаменитое на весь российский Восток татарское просветительское училище "Галия", открытое на деньги татарского народа, где долго был заведующим известный ученый-философ Зия Камали, односельчанин Сайфи Кудаша, Мустая Карима и известной певицы Фариды Кудашевой. Из "Галии" вышла целая когорта татарских, башкирских, казахских, каракалпакских, уйгурских писателей, просветителей, революционеров и общественных деятелей. В середине 70-х годов Шакировым была одержана очередная позорная победа над последним очагом татарского просвещения — в числе шести татарских школ в Уфе была закрыта и знаменитая 15-я школа, действовавшая в здании "Галии". Здесь силами бывших выпускников — ветеранов дореволюционной "Галии" был организован прекрасный музей. Стенды музея, редчайшие документы и фотографии, были сорваны со стен, вывезены на грузовике во двор Уфимского Дома учителей, где они долгое время пролежали под открытым небом. Где сейчас эти материалы? В здании же бывшего народного училища Шакиров открыл колонию для умственно отсталых — дебильных детей районов Уфы, где она располагается и ныне. Не издевательство ли это над памятью народа? И совершил это сын просветителя, всегда хвалившийся, что являлся другом Габдуллы Тукая, Шаихзады Бабича, Маджида Гафури и Галимджана Ибрагимова! Какая, интересно, здесь внутренняя связь?
Не перечесть преступлений Шакирова против народов Башкирии. Главное из них — разжигание межнациональной розни между башкирами и татарами. Из татарских школ неизвестно куда были увезены и уничтожены десятки тысяч книг татарской художественной литературы, богатейшие библиотеки учебно-педагогической литературы. Не разрешалось выписывать газеты и журналы на татарском языке из Казани. Подписчики преследовались, подписка переоформлялась на башкирские газеты и журналы. В Уфе, треть населения которой составляют татары, нельзя было печатать афиши на татарском языке. Запрещалось писать лозунги, плакаты и транспаранты на нем по всей республике. В ведомствах культуры и просвещения запрещалось говорить на татарском. За выступлениями писателей, композиторов следили специальные функционеры из обкома. Союза писателей и Союза композиторов: если кто во время встречи со слушателями отважился говорить на татарском языке, в отношении его принимались моральные и материальные меры воздействия.
Нельзя было ставить спектакли на татарском языке. Все татарские народные театры в районах были переименованы в башкирские. Нельзя было артистам филармонии петь со сцены на родном языке. Им объявлялись выговоры "за нарушение программы". Деятелям культуры татарского происхождения, если они не теряли своего национального достоинства, надолго задерживали предоставление квартир, тянули с присуждением званий и вручением наград. Уже велись аппаратные переговоры о закрытии республиканской газеты на татарском языке "Кызыл Тан", районных газет. Были уничтожены в фондах Башрадио тысячи и тысячи метров пленки с записями татарских песен.
Конечно, самый чувствительный удар был нанесен по татарским школам и культуре. Не проводились фестивали татарской художественной самодеятельности, кстати, и до сих пор не проводятся. Артистов заставляли петь и говорить лишь на башкирском. Речевые номера заменялись немыми, танцевальными номерами. В результате мы оказались, как правильно заметил в свое время жертва сталинского произвола великий чувашский поэт Васьлей Митта, "дизертирами истории". Он же писал:
"Народ, не завершивший своего развития и несвоевременно, механически пришедший к этому великому акту — слиянию с другими народами — без предварительного использования всех своих прогрессивных духовных возможностей, сделает огромную историческую ошибку, он не оправдает великий смысл своего рождения и многовекового существования ..."
По данным ЦСУ БАССР, почти за десять лет, начиная с 1978 года, число учащихся татарских школ снизилось со 110 до 21-й тысячи. Тут надо иметь в виду, что под разрядом "татарских школ" фигурируют в основном школы, где татарский язык преподавался лишь как предмет, а все остальные предметы велись на русском языке. Поэтому здесь говорить в полный голос о "татарских школах" и о качестве преподавания родного языка и литературы нет целесообразности.
На наших улицах и площадях, в деревнях и городах сегодня вроде все спокойно. Никто не гонит с насиженных мест почти полуторамиллионный народ уфимских татар. Перед ним ставится антигуманная дилемма: если будешь помнить и заботиться о собственной национальной культуре, будешь притеснен; если превратишься в башкира, будешь облагодетельствован. Мы "мирно" живем, так сказать, у нас никаких беженцев нет. И быть не может. Уезжать тебе из родной Башкирии или жить — выбирай сам. Но ты должен только работать и работать. Нам рабочие -тягловая сила — нужны. Дай нам мяса, дай нам хлеба, дай нам нефть. Но ты на родном языке не должен учиться, петь, читать, говорить — одним словом, развиваться духовно ты не имеешь права.
И татарское население, таким образом, в течение ряда десятилетий постепенно превращалось в бесправных духовных мигрантов на собственной земле. Материя — здесь, а дух должен быть где-то "там". Через унижение одного братского народа в другом воспитывалось иждивенческое настроение жить за счет другого. Ты пой, но пой на нашем языке и наши песни. Ты пиши, но пиши на нашем языке и выражай наш национальный характер.
Было бы наивно полагать, что в этих беззакониях виноват один Шакиров. Или думать о свершившемся факте как о случайном явлении. Бесспорно, Шакиров несет львиную долю ответственности, но при этом мы все же осознаем, что он являл собой лишь марионетку в давних межнациональных играх сталинистско-брежневистского Центра. Тут попечительство о благостной судьбе башкирского или татарского народов не присутствует. Здесь важны игра против них, забвение их высоких идеалов. И эту политику, по моему твердому убеждению, надо рассматривать в контексте многовековой борьбы Центра против тюрко-татарского этноса. Репрессии против румынских, болгарских тюрко-татар с насильственным изменением их собственных имен на славянские и перепаспортизацией под дулами автоматов, репрессии и геноцид, продолжающиеся вот уже более сорока лет против крымских татар, этническое разжижение среды казанских татар путем строительства на их территории громадных и бесконечных КамАЗ-ов и ЕлАЗ-ов и иммиграция туда более миллиона русскоязычного населения, культурно-духовные и государственно-правовые репрессии против уфимских татар и вообще против татар, расселенных относительно компактно по всей России, -все это являлось лишь частью хорошо отрепетированного анти-тюркско-татарского и антимусульманского спектакля великодержавного Центра.
Было бы также наивно полагать, что, прежде чем приступить к таким экспериментам над святыми чувствами народа, Шакиров не согласовывал свои будущие действия с сусловским идеологическим аппаратом. Не думаю, что в архивах Цека хранятся секретные документы о такого рода соглашениях. В то же время допускаю, что в будущем какие-то следы могут и обнаружиться в архивах органов — но это лишь в будущем. Если бы Шакиров не получил "добро" на подобные экспансивные ходы, то. аппарат, измученный от потока жалоб татарских трудящихся, попытался бы урезонить его. Он же действовал настолько смело и опрометчиво, что чувствовалась за ним поддержка Центра. И аппарат защищал его яростно, стараясь вовсе не замечать здесь присутствия "какого-то" национального вопроса.
Разве не об этой поддержке свидетельствует и тот факт, что Шакиров по сути дела ушел с политической арены безнаказанно? Мало того, с почестями и привилегиями. И до сих пор является депутатом Верховного Совета БАССР.
Депутатские полномочия сняты с него лишь в апреле 1990 года в связи с выборами нового депутатского корпуса.
Встает, казалось бы, неординарный вопрос: почему на рубеже третьего тысячелетия в советской республике, в самой глубинке России, стали возможны, такие абсурдные, безобразные явления? Мне думается — потому, что, успокоившись на "разрешенности всех проблем в национальном вопросе", мы перестали изучать сложнейшую структуру межнациональных отношений внутри самих республик. Рецидив национализма в Башкирии, несправедливости, допущенные представителями власти, принадлежащими к одной, в данном случае, нации, по отношению к другой нации, — факт, достойный изучения и политиками, и учеными, и всей общественностью. Мы называли себя "законченными интернационалистами" и не только не изучали национальный вопрос, но и старались не замечать в отдельно взятой республике проявлений национализма. А их было не так мало. Между тем, Ленин завещал нам всегда учитывать в национальной политике три опасности: это великодержавный шовинизм, местный национализм и наступательный шовинизм нации более сильной против слабой внутри самих республик.
В резолюциях XII съезда партии было записано: "... В некоторых республиках, имеющих в своем составе несколько национальностей ... оборонительный национализм превращается нередко в национализм наступательный, в завзятый шовинизм более сильной национальности, направленный против слабых национальностей этих республик ... Все эти виды шовинизма ... являются величайшим злом, грозящим превратить некоторые национальные республики в арену грызни, склоки (что и получилось у нас в Башкирии — А. X.) ... Поскольку пережитки национализма являются своеобразной формой обороны против великорусского шовинизма, решительная борьба с великорусским шовинизмом представляет вернейшее средство для преодоления националистических пережитков. Поскольку же эти пережитки превращаются в местный шовинизм, направленный против слабых национальных групп в отдельных республиках, прямая борьба с ним является обязанностью членов партии. Поэтому борьба с националистическими пережитками и прежде всего с шовинистическими формами этих пережитков является третьей очередной задачей нашей партии." (17)
Эти задачи партии не были выполнены.
Именно, "пережитки" местного национализма, переросшие на данном отрезке нашей истории в шовинизм, и проявились в действиях башкирских властей. И они еще не проанализированы у нас в республике. А стоило бы разобрать действия Шакирова, скатившегося на позиции буржуазного национализма, чтобы хорошо усвоить урок, преподанный неинтеллектуальной жизнью нашей провинции.
Как мы могли терпеть, чтобы в течение многих лет во главе республиканской организации стоял человек, действовавший с помощью окрика, мата, раздачи орденов, как пряников?
Вот так мы и жили. Впредь так жить не хотим. Очищение в республике началось, но ведется оно пока очень робко ... А ведь разбирать накопившиеся завалы такими темпами можно годы и годы. Иначе перестройка может проскочить мимо. И народы снова погрузятся в депрессию застоя и спячки.

Источники литературы:
1. XXV съезд КПСС. Стенографический отчет. — Госполитиздат. М., 1976. — Т. 1. С. 448-449.
2. А. Каримуллин. У истоков татарской книги. — Казань, 1971. — С. 211-212.
3. Энциклопедический словарь Гранат, II изд. — М., 1910—1940 гг. — т-С. 123-124.
4. Энциклопедический Словарь Брокгауза и Ефрона. — СПб., 1891 г. — Т. 5. с. 225-240.
5. Новейший энциклопедический словарь. — Изд-во "П. П. Сойкин". Ленинград. 1926—1927 гг... — С. 243.
6. КПСС в резолюциях ... — ИПЛ., М., 1983. — Т. 2. С. 336.
7. Страны и народы // Научно-популярное географо-этнографическое издание в 20 т. под редакцией Ю. В. Бромлея. — Т. Российская Федерация, с. 305.
8. Б. Юлдашбаев. Национальный вопрос в Башкирии накануне и в период Октябрьской революции. — Уфа. 1984. — С. 39.
9. Исторические записки АН СССР. — М. — Т. 115. С. 74-75.
10. Как бы обобщая весь огромный накопленный материал на этой ветке отечественной и мировой татаристики, М. Каратеев в упомянутых нами не раз "Арабесках истории" пишет: "Точно определить границы Казанского царства не представляется возможным, но площадь его значительно превышала территорию Волжской Болгарии и по приблизительному подсчету была близка к 700.000 кв. километров. Занимая среднее течение Волги и почти весь бассейн реки Камы, на севере оно граничило с Вяткой и Пермской землей, на востоке доходило до Уральского хребта, на юге соприкасалось с Ногаями и с Большой Ордой, а на западе, с русской стороны, граница его шла по рекам Ветлуге и Цне, в промежутке проходя вблизи городов Курмыша, Мурома и Касимова. Таким образом. Казанское царство включило, помимо Болгарии, земли вотяков, черемисов, башкиров, чувашей, частично мордвы и мещеры. Все это отразилось и на языке казанских татар: тут к его кипчакской основе приметалось много тюрко-болгарских и чувашских элементов ... Казанское царство очень быстро заселилось и окрепло. Подвластных им народов, — черемисов, башкиров, чувашей и иных, — татары не притесняли и потому никаких мятежей и восстаний против них тут не было. Наоборот, — все эти народы, по-видимому, были довольны порядком, который установили казанские цари, и поддерживали их ..." (с. 135-136).

11 Культурное строительство в Башкирской АССР. 1917—1941. — Уфа 1986 С. 328.
12 С. Сафуанов. Межнациональные связи башкирской литературы. — М., 1979. С. 33.
13 Б. Юлдашбаев. Формирование башкирской нации. — Уфа, 1972. — С. 21-28, 33-36.
14. Известия АН СССР // Серия литературы и языка. — 1987. — Т. 46. С. 4.
15. Р. Куэеев. Историческая этнография башкирского народа. С. 236-237. Уфа, 1978. -
16. Там же.
17. КПСС в резолюциях ... — М., Политиздат, 1984. — Т. 3. С. 84-85.

Айдар Халим

Комментарии

  1. #1 Elliszooks 16 октября 12:03:

    Fantastic forum posts. Thanks. compound pharmacy canadian pharcharmy navarro pharmacy

    Цитировать этот комментарий
  2. #2 canada drugs 17 октября 0:05:

    Thanks, Lots of data.

    Цитировать этот комментарий
  3. #3 DurekCethy 18 октября 1:40:

    Nicely put. Thanks! how to write a creative nonfiction essay writing help research dissertations

    Цитировать этот комментарий
  4. #4 essay typer 18 октября 7:50:

    You actually revealed this wonderfully! write my essay paper theessayswriters.com online letter writing service

    Цитировать этот комментарий
  5. #5 Dwaynevok 18 октября 8:41:

    Terrific material. Regards. london drugs canada approved canadian online pharmacies canadian pharmacies-24h

    Цитировать этот комментарий
  6. #6 Bryanenob 18 октября 19:56:

    Thanks a lot! Good stuff.

    english essay helper dissertation online business writing services

    Цитировать этот комментарий

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Цитировать выделенный текст

Designed by Azat Galiev aka AzatXaker 2020.