Татарская трибуна » Архив » 105 лет тому назад Тукай в Уфе встретился с Гафури

Татарская трибуна

Обзор татарских и на татарские темы ресурсов интернета и ваши комментарии на эту тему

105 лет тому назад Тукай в Уфе встретился с Гафури

Суфиян Сафуанов.   Поэт и город. Габдулла Тукай в Уфе.

События жизни выдающихся людей обычно фиксируются и изучаются с точностью до дней и даже часов. Изданы подробные жизнеописания-хроники таких людей. Скажем, читателю известны мельчайшие и точные подробности жизни Пушкина, Гоголя, Тургенева, Льва Толстого, Достоевского, Горького, Маяковского…
У нас же, татар, в книгах и статьях о жизненном и творческом пути даже крупнейших писателей события, факты, даты часто указываются весьма и весьма приблизительно и без документальных подтверждений. Так обстоит с биографией даже крупнейшего татарского поэта Габдуллы Тукая. Можно привести немало примеров разноголосицы и противоречий в описании эпизодов его жизни, хотя считается, что жизненный путь поэта изучен основательно.

А ведь современники и коллеги Габдуллы Тукая ещё недавно были живы. Мне самому, например, посчастливилось встречаться с Вафой Бахтияровым, работавшим вместе с Тукаем в газете "Аль-Ислах"; с просветителем и учёным Закиром Шакировым, уроки которого в медресе "Мухаммадия" в Казани посещал Тукай; с поэтом Зафиром Башири, который одно время, как говорится, делил с Тукаем и кров и хлеб; с библиотекарем Мубараком Амировым, с которым Тукай встречался в Уфе; с литератором-библиографом Исмагилом Рамиевым, который, будучи в Казани, по просьбе Тукая пел ему башкирские песни. Каждый из них хранил в памяти события, которые, будучи зафиксированными, могли бы обогатить представления о великом поэте.

"Белые пятна" существуют и в подробностях поездки Тукая в Башкирию. Касается это, в частности, и времени его приезда в Уфу, и сроков пребывания здесь: разными авторами они указываются по-разному.
В последние годы в связи с расширением доступа к дооктябрьской татарской периодической печати и рукописным фондам архивов появилась возможность уточнения, когда приехал поэт в Уфу, с кем он здесь встречался, когда и как уехал. По этим же материалам мы можем полнее и ярче представить себе его душевное состояние в то время.
Обратимся к конкретным фактам. В газете "Юлдуз" (Казань) за 17 апреля 1912 года помещено небольшое сообщение: "Путешествие: Г.Тукай 14 апреля уехал в Самару, потом на долгое время отправляется на лечение кумысом". Значит, по новому стилю поэт из Казани отправился 27 апреля, с началом навигации на Волге.
В "Макалаи махсуса" ("Специальная статья"), написанной Тукаем об этой поездке, он, обращаясь к провожавшему его редактору журнала "Ялт-йолт" Ахмету Урманчиеву, так описывает начало своего путешествия: "Ведь, господин дорогой, когда провожал, сам видел, что на пароходе "Фултон" было жарко, его можно было бы назвать даже "баней-путешественницей", а я так радовался такому событию. Пароход тронулся. Ты вышел. Я поднялся на полок каюты и лёг".
"Кажется, на второй день после такого счастья, как подняться на полок, ближе к ночи доплыл до Самары", — пишет Г.Тукай. Значит, это было 15 (28) апреля. Устроившись в гостинице "Бристоль", он отправляется к редактору и издателю журнала "Икътисад" ("Экономика" — С.С.) мулле Фатиху Муртазину и приглашает его в свой номер. До двенадцати часов ночи они беседовали, пили чай, Фатих Муртазин ушёл, пообещав, что завтра отправит своего шакирда проводить гостя на вокзал.

16 (29) апреля вместе с шакирдом — студентом, присланным Муртазиным, Тукай отправляется на вокзал и садится в поезд, идущий в Уфу. В то время в Уфу через Самару курсировали два поезда: один из них прибывал в Уфу утром, другой после обеда. Судя по воспоминаниям, поэт прибыл в Уфу утром. Это было, получается, 17 (30) апреля. По пути ничто не привлекло внимания поэта, так как, во-первых, он был болен, а во-вторых, большая часть поездки пришлась на ночь. "Мне ничто не показалось интересным, кроме того, как один русский человек сидел и ел слойку с солёным огурцом", — писал Габдулла Тукай.
В то время дорога, ведущая с вокзала, проходила по нынешним улицам Вокзальной, Дзержинского, Аксакова. Вот как излагает Тукай свои первые впечатления от встречи с городом: "…Город беспорядочно раскинулся на горе. Сел на извозчика… Повозка была такая старая, такая жёсткая, у меня всё тряслось до последней кишки, они запрыгали, как вожжи, брошенные на голые доски телеги. Потихоньку поднимаешься в гору. По дороге очень много глубоких оврагов, подобных преисподней ада… Когда въезжаешь в Уфу, она совсем не кажется городом. Идёшь по дырявым, беспорядочным и пустынным улицам. Скучно. Когда я начал роптать про себя: "А разве это город?", въехали в чуть-чуть нормальные улицы. Едем дальше, и тогда бросается в глаза белая вывеска книжного магазина "Сабах" ("Утро" — С.С.). Остановился напротив неё".

Этот дом расположен на перекрёстке нынешних улиц Свердлова и Карла Маркса. Здесь в заднем помещении магазина, служившем складом, для Тукая сооружают кровать из ящиков, в которых привозят книги, и он остаётся жить в этой "комнате".
В Уфе он в первый раз встречается с жившим в Уфе с 1906 года писателем, поэтом и драматургом Маджитом Гафури (1880—1934) — классиком татарской литературы, будущим (1923) народным поэтом Башкирской АССР. Его жена Зухра вспоминала: возвращаясь с рынка (а он был расположен напротив магазина "Сабах" на месте нынешнего Авиационно-технического университета), она услышала, что в Уфу приехал Габдулла Тукай, и придя домой, предложила Гафури пригласить его к себе. Гафури быстро одевается и обходит все гостиницы: "Сибирскую", "Нур", "Сарай", но нигде не находит поэта. На обратном пути заглядывает в "Сабах". Заходит и видит: великий поэт татарского народа лежит на сооружённом из дощатых ящиков лежаке, покрытом тонким покрывалом. Гафури приглашает его к себе домой. Г.Тукай говорит: "Брат мой Маджит, я не могу пойти к семейным людям. Как-то неудобно. Если хочешь, можешь угощать в другом месте".
Но как же его угощать? М.Гафури уходит и, продав за три рубля своё зимнее пальто (необходимость в нём отпала — ведь уже весна), возвращается за Тукаем, чтобы повести его угощать.
Встречу с другом Г.Тукай запечатлел в своём очерке "Макалаи Махсуса", а М.Гафури — в воспоминаниях, напечатанных в 1914 году в газете "Иль".
Габдулла Тукай: "Встретились с Маджитом эфенди Гафури. Он показался мне ещё скромнее, более забитым и подавленным жизнью, чем я. Наша беседа во многом происходила лишь посредством взглядов. Человек, наблюдавший за нами со стороны, усмотрел бы в нас двух мальчуганов, только что без устали бесившихся, а затем побитых матерями и долго плакавших и только что переставших плакать. А что делать? Дальше бесились бы — (но) только что госпожа судьба крепко нас побила; плакали бы — (но) уже и слёзы высохли. Ветры, дующие ныне по России, и российский воздух всех наших коллег привёл в такое душевное состояние…"
Маджит Гафури: "Сначала и Тукай, и я смотрели друг другу в глаза и молчали, как будто не находили нужных слов. Наши слова были больше о стихах и поэтах, о Казани и о нашей жизни. Тукай рассказал о том, что ему надоела жизнь в Казани, по этой причине, несмотря на то, что было рановато, (он) поторопился из Казани в эту поездку. Эти простые, идущие из глубин души Тукая слова о недовольстве этой жизнью и своим окружением у меня оставили большое впечатление. В это время у нас блестели слёзы, нечаянно выбившиеся из глаз".
Гафури несколько раз выводил Тукая на улицу, чтобы показать город, но они не могли долго ходить, ибо гость был очень болен. Не успеют зайти в столовую и немного посидеть, как к их столу подсаживаются два торговца. Тукай, которому и в Казани надоели такие люди, уговаривает Гафури быстрее отсюда уйти…

Ни к чему не привели усилия Гафури раздобыть у богатых людей повозку с резиновыми колёсами. Г.Тукай пишет: "Несмотря на то, что долгое время находился в Уфе, не смог просмотреть и центр, и окраины города. С Маджитом выходим прогуляться, доходим до половины пути, у меня силы кончаются и поворачиваем обратно домой. Здесь нет трамваев. В повозке только живот болит, (а) если садишься на такую повозку, где не болит живот, начинает болеть кошелёк".
Первые впечатления Тукая об Уфе несколько смягчаются: "Несмотря на то, что Уфа по благоустройству намного уступает Казани, по красоте природы превосходит многие другие города. Во-первых, она расположена на горе. Значит, и летом, и зимой здесь воздух свеж. Она расположена на берегу реки Агидель, воспеваемой в наших песнях. В городе, кажется, больше деревьев, чем зданий. Как это важно летом. На первый взгляд и народ Уфы кажется трезвым и неиспорченным. Потому что в этом городе на каждом углу имеются молочные лавки, охраняющие здоровье народа. Там полно народу. Пивные встречаются реже".
В это время в Уфе ещё не было кумыса и ещё рановато было отправляться пить кумыс в Троицк. Поэтому Тукай на второй день после приезда в Уфу, вспомнив, что получил приглашение в Петербург, решает отправиться туда. Судя по воспоминаниям М.Гафури, в тот же вечер поэт даёт телеграмму, что едет в Петербург.
Имеются подробные воспоминания самого поэта, а также его друзей Кабира Бакира и Шарифа Ахметзянова (Манатова) о 12-13 днях пребывания в Петербурге. Влажный воздух столицы империи очень плохо действует на Тукая с больными лёгкими, его постоянно лихорадит. "Несмотря на то, что был конец апреля, холода в Петербурге как январские морозы, сырость это уж сырость, ничего не поделаешь. Поэтому для меня выходить на улицу было чистым мучением", — пишет поэт.

"Тукай после пятнадцатидневной поездки в Петербург примерно 18 апреля возвратился в Уфу", — вспоминал М.Гафури. Драматург и театральный критик Кабир Бакир (1885—1944) пишет: "…В двадцатых числах апреля 1912 года Тукай — да благословит его Господь — прибыл в Петербург". Действительности соответствует последнее утверждение: прожив в столице 13 дней, Тукай 8 или 9 (по новому стилю 20 или 21) мая прибывает в Уфу. В письме Ахмету Урманчееву, написанном 11 (24) мая из Уфы, он сообщает, что съездил в Петербург и по прибытии в Уфу уже отходит от влияния петербургских холодов и вредных воздействий аспирина. "…Воздух этого города (Уфы — С.С.) приятен, не вреден для моего здоровья. Хожу в сад на берегу Агидели, там несколько часов лежу под деревьями. Там же имеется и кумыс. На днях намереваюсь отправиться в Троицк", — пишет Тукай. В письме Кабиру Бакиру от 12 (25) мая из Уфы Тукай рассказывает, что кумыс имеется здесь только в одном месте, что "публика" его тут же раскупает. "Несмотря на это, я успеваю приобрести одну-две бутылки…"
После возвращения из Петербурга Уфа кажется поэту привлекательной и приятной своей природой и чистотой. "Здесь только запах цветов и деревьев", — сообщает он К.Бакиру. А в своём очерке пишет с возвышенным чувством: "Уфа ждала меня, как невеста своего жениха. Она приоделась. Кругом зелень. И солнце улыбается". Однако это — о природе. А уфимцы?
О внимании властей и говорить нечего. Ну а татарский "высший свет"? Не было организовано никаких званых обедов по случаю его приезда в Уфу, — с горечью вспоминал М.Гафури: "…Никто, кроме одной семьи, его лично не приглашал и не развеселил его". (Судя по устным воспоминаниям уфимских старожилов, гостеприимство оказала семья татарских мурз Давлеткильдеевых).
Зато полутёмный склад книжного магазина, ставший временным жильём высокого гостя, не испытывал недостатка в людях, желавших пообщаться с ним. "Квартира вообще весёлая. Народу приходит много. Тосковать не дают", — писал Тукай в "Специальной статье". Но называл, кроме М.Гафури, лишь двоих — певца Ахметфаиза Даутова, а также историка и литератора Габделбария Баттала. Песни Даутова, по словам поэта, "исполненные с истинным башкирским духом, слушал бы всю жизнь".

Правда, следует отметить: со временем стало известно, что этот певец был агентом царской охранки и сыграл неблаговидную роль в судьбах некоторых деятелей культуры и просвещения. И в душу вкрадывается сомнение: не было ли целью его частого посещения Тукая наблюдение над поэтом по поручению казанской жандармерии? Впрочем, пока, кажется, ещё никто не обнаружил конкретных документов, доказывающих истинность такого предположения.
Вспоминая Габделбария Баталла, поэт писал: "Хотя и читал раньше острые и искренние критические материалы Г.Баттала, его самого ещё не приходилось видеть. На этот раз его увидел в Уфе. После нескольких дней отдыха в Уфе с Батталом эфенди отправился на вокзал. Еду в Троицк".
После смерти Тукая Баттал в газете "Кояш" за 9 апреля 1913 года напечатал подробные воспоминания о том, как он провожал поэта из Уфы: "14 мая мы с поэтом М.Гафури посетили Габдуллу эфенди, жившего в одной комнате за магазином товарищества "Сабах". Тукаев завтра должен был отправиться в Троицк на кумыс. В тот день пришёл я. Вдвоём сели на извозчика и направились на вокзал". Баттал приводит запись из своего дневника: на вокзале они пьют чай в зале первого класса, Тукай покупает юмористические журналы на русском языке, чтобы читать их в пути. Ему надо было сесть на поезд, останавливающийся на станции Полетаево, чтобы пересесть на другой, идущий в Троицк. Но 6-й поезд, которого он ждал, оказывается, не останавливается на этой станции, а едет прямо в Челябинск. Узнав это, поэт немного беспокоится, однако велит покупать билет хотя бы до Челябинска. Проводив поэта, Г.Баттал, несмотря на возражения Тукая, отправляет телеграмму своему знакомому в Челябинске торговцу Закиру Галиеву, чтобы тот его встретил.

В газете "Вакыт" за 22 мая 1912 года за подписью "Нукайский" (это псевдоним журналиста и публициста Хади Кильдебекова) было помещено сообщение: "Наш поэт Габдулла эфенди Тукаев, пробыв несколько дней в Уфе, 15 мая отправился в сторону Троицка на кумысолечение". По новому стилю это 28 мая.
Уфа не проявила гостеприимства. Лишь весенняя погода да несколько знакомых согрели сердце Тукая. Слава поэта и его человеческая судьба не часто сходятся…
***
Вспоминая, как воспринимались стихи Тукая в аулах Башкирии в первом десятилетии ХХ века и какую роль сыграли они в духовном пробуждении соплеменников, народный поэт Башкортостана Сайфи Кудаш (1894—1993) писал: "Большинство татарской и башкирской молодёжи тех лет находилось в спячке, она штудировала лишь религиозные книги на арабском языке и читала мунажаты (здесь: молитвы — Ред.) о "светопредставлении". И в тот момент, а именно в 1907 году, неожиданно появились в нашем селе стихотворения Тукая… Мы, мужицкая молодёжь, страдавшая духовным голодом, признали Тукая своим заступником... Он разбудил и обласкал нас, духовно вылечил и оживил нас, обучил нас".
Уфимский поэт Ямалетдин Юмаев (1892—?) назвал Габдуллу Тукая утешителем народного горя и провидцем-путеводителем. "Кто нам покажет искорку надежды на грядущее?" — такими скорбными словами встретил он весть о смерти великого татарского поэта.

Башкиры восприняли Тукая как своего родного поэта, что обусловлено рядом исторических причин, выразившихся, прежде всего, в общности интересов и стремлений обоих народов, близких друг другу по своему языку, культуре, многим обычаям. Вспоминая свой путь в литературу в первое десятилетие прошлого века, башкирский поэт Даут Юлтый писал: "В то время чтение книг было таким приятным делом, что об этом теперь невозможно даже рассказать. Стихотворения Маджита Гафури, Тукая, Акмуллы полностью были переписаны в наши тетради… Казанские книготорговцы оказали большое содействие моему литературному развитию и формированию, определили пути моего будущего творчества. Через них мы узнали М.Гафури, Г.Тукая, С.Рамиева, Ф.Амирхана, К.Насыри, Акмуллу и других писателей, прониклись их творчеством, почерпнули вдохновение, новые мысли, новое мировоззрение. Мы изучали методы их письма — и это водило нашим собственным пером".
Поэт Гилемдар Рамазанов (1923—1993) в стихотворении "Большой человек", посвящённом Тукаю, писал:

Мы научились любить землю родную,
Как Тукай любил свой Кырлай.
(подстрочный перевод).

Стихотворение Тукая "Родной язык" сыграло немаловажную роль в пробуждении у башкирских писателей чувства гордости за свой родной язык. Многие поэты, создавая произведения о родном языке, берут эпиграфом поэтические строки Тукая и вплетают их в ткань стихов.
Вспоминая своё детство и школьные годы, Б.Валид писал о пении "Родного языка" Тукая и заключал:

Именно эта песня пробудила
Любовь к родному слову, жажду знания,
Дитя старалось постичь тайны жизни
Посредством родного слова.
(подстрочный перевод).

О том, что Тукай раскрыл силу и красоту родного слова и научил высоко ценить его, писали в своих многочисленных стихотворениях и статьях Г.Гумер, Б.Бикбай, З.Биишева, Р.Гарипов и другие поэты Башкирии.
Г.Тукай одним из первых в татарской литературе обратился к устному творчеству народа, ввёл жемчужины фольклора в арсенал художественных средств татарской литературы. С большой любовью относился он и к башкирскому народному творчеству: ещё будучи шакирдом медресе в Уральске, наряду с татарскими песнями он записал несколько башкирских ("Фатима", "Эстэрле", "Агидель" и другие), в лекции о народной литературе, прочитанной в Казани в 1910 году, указывал на историю и художественные особенности башкирских народных песен "Ашкадар", "Тэфтиляу" и других. Проникновенную оценку башкирским песням поэт дал в очерке "Специальная статья", написанном под впечатлением от пребывания в Уфе. Здесь он услышал и полюбил башкирские народные мелодии, "исполненные в настоящем башкирском духе и с башкирской задушевностью".
Народный поэт Башкортостана Мустай Карим обобщает: "Трудно назвать другого поэта в тюркоязычном мире, кто вот так сразу и прочно вошёл в сферу духовной жизни многих народов и стал международным достоянием… Тукай для нас не только явление литературное; его место и роль в духовном возрождении, росте самосознания нашей нации, в формировании нравственных, эстетических устоев вот уже нескольких поколений — несказанно велики. Тукаевский мон, Тукаевский эдэп, Тукаевский иман — это наше непреходящее богатство". (Мон, эдэп, иман — напев, честь, совесть — С.С.).
***
Габдулла Тукай лишь однажды побывал в Башкирии. Его следы на мостовых Уфы стёрлись. Но следы его бессмертного творчества никогда не сотрутся из памяти народов Башкортостана: они живут в названиях улиц Уфы и других городов республики, живут в десятках изданных книг поэта, на страницах учебников для школ, издаваемых на башкирском и татарском языках, в повестях, поэмах, рассказах и стихотворениях писателей, воплотивших образ народного поэта, в научных трудах о нём. Тукай поселился в Башкортостане навсегда.

По материалам газеты "Татар доньясы" — "Татарский мир"

И еще на эту тему

Комментарии

  1. #1 ТатАР апреля 26 22:26:

    кстати.резиденция главы Башкирии находится на улице Тукая...символично))

    Цитировать этот комментарий
  2. #2 БаШаР апреля 26 23:34:

    Должен заметить, в Уфе до сих пор нет улицы Габдуллы Тукая, а есть улица Тукаева. Не знаю, в каком году ее так назвали, но тоже какой-то парт идеолог недоглядел, что улицу в центре Уфы назвали в честь идеологически нежелательного в Башкирии татарского поэта. Вообще-то Тукаев — это частное лицо. А великий татарский поэт — это Тукай. Надо выйти с инициативой переименовать улицу в улицу Тукая!

    Цитировать этот комментарий
  3. #3 Юлтый апреля 27 0:21:

    Во-первых, как мне помнится, имя автора не Сафиян, а Суфиян, который дал развенутую статью о посещении великим поэтом Уфы и некоторых башкирских деревень.

    Во-вторых, и в те годы небольшое число неравнодушных интеллектуалов старались помочь своему народу выбраться из темноты... А материальное — было, к сожалению, в руках у других, которые не спешили делиться с ними со своими «нищими» соплеменниками... Вот и Тукай вынужден был полагаться лишь на Аллаха, который и взял его к себе, как любимого человека.

    Цитировать этот комментарий
  4. #4 moderator апреля 27 0:32:

    Юлтыю. Благодарим за замеченную ошибку. Это опечатка. Приносим извинения и опечатку исправляем.

    Цитировать этот комментарий
  5. #5 ТатАР апреля 27 14:04:

    «Тэфтиляу» никогда не был башкирской мелодией, как и Мустай Карим не был башкиром

    Все перепутали вконец, а кто выиграл?

    Цитировать этот комментарий
  6. #6 fdg мая 6 12:04:

    http://v-chelny.ru/news/miting-protesta-obernulsya-protivostoyaniem/

    Цитировать этот комментарий
  7. #7 Татарин. июня 4 23:11:

    За каждого крещеного крестьянина правительство платило компенсацию в размере 15 руб. Получалось, что крещение крепостного заставляло служилого татарина невыгодно «продавать» государству своего крестьянина. В 1654 г. последовало правительственное распоряжение, дающее право крещеным дальним родственникам наследовать имущество умершего служилого. Ближайшие родственники мусульмане лишались права на наследство.[43] Под предлогом того, что феодалы-мусульмане ущемляют религиозные права крепостных крестьян православного исповедания и вынуждают их переходить в ислам, царь указом от 15 мая 1681 г. приказал изъять из вотчин и поместий служилых татар крепостных христиан. При добровольном крещении владения служилых не только сохранялись в неприкосновенности, но выдавалось и денежное вознаграждение: мурзам — по 10 руб., их женам — по 5 руб., ясачным татарам — по 5 руб. и их женам — по 2, 5 руб.[

    Цитировать этот комментарий

Добавить комментарий


Цитировать выделенный текст

Designed by Azat Galiev aka AzatXaker 2017.