Татарская трибуна » Архив » Всё еще хотите повторить?

Татарская трибуна

Обзор татарских и на татарские темы ресурсов интернета и ваши комментарии на эту тему

Всё еще хотите повторить?

В российском обществе уже давно возникло понятие "победобесие". Суть обычно начинает проявляться ближе к маю, но и в течение года мы часто можем наблюдать его эффект. Победобесие – это оптимистичная военная истерия, нагнетаемая в обществе. Это ряженые с чужими медалями, которых каждый год выставляют на всеобщее обозрение. Это пьяное быдло, орущее "Спасибо деду за победу!". Это перекрытые для простых смертных улицы. Это машины, обклеенные сношающимися фигурками под лозунгом "Можем повторить!". Это авто- и мотопробеги "На Берлин!", которые проходят с кучей скандалов.

Праздник за последние годы оброс торжественным пафосом. И за всеми этими обязательными мероприятиями мало кто вспоминает, что на самом деле происходило 75 лет назад, какой ценой досталась та победа, что пришлось пережить людям. Одну из лучших книг, описывающих Великую Отечественную войну такой, какой её видели глаза солдата, написал советский и российский искусствовед Николай Николаевич Никулин. Он прошёл всю войну, сражаясь на передовой, и ему посчастливилось остаться живым. Он увидел и описал то, о чём сегодня никто не вспоминает. Его книга "Воспоминания о войне", по-хорошему, должна была бы войти в школьную программу. После её прочтения никому даже в голову не придёт, что "можем повторить!". А День Победы превратился бы в тихий и серьёзный праздник. Ниже – несколько отрывков из этой книги. Жёстких отрывков, дающих представление об атмосфере той войны. Но если вы действительно неравнодушны к празднику 9 мая, обязательно прочтите книгу целиком. Если после этого вам всё ещё будет хотеться "повторить" – значит, вы законченный идиот.

Из книги "Воспоминания о войне":

"Объявление войны я и, как кажется, большинство обывателей встретили не о чтобы равнодушно, но как-то отчужденно. Послушали радио, поговорили. Ожидали скорых побед нашей армии — непобедимой и лучшей в мире, как об этом постоянно писали в газетах. Сражения пока что разыгрывались где-то далеко. О них доходило меньше известий, чем о войне в Европе. В первые военные дни в городе сложилась своеобразная праздничная обстановка. Стояла ясная, солнечная погода, зеленели сады и скверы, было много цветов. Город украсился бездарно выполненными плакатами на военные темы. Улицы ожили. Множество новобранцев в новехонькой форме деловито сновали по тротуарам. Повсюду слышалось пение, звуки патефонов и гармошек: мобилизованные спешили последний раз напиться и отпраздновать отъезд на фронт. Почему-то в июне-июле в продаже появилось множество хороших, до тех пор дефицитных книг. Невский проспект превратился в огромную букинистическую лавку: прямо на мостовой стояли столы с кучами книжек. В магазинах пока еще было продовольствие, и очереди не выглядели мрачными.

В один прекрасный день дивизию выстроили на плацу перед казармой, а нам приказали построиться рядом. Мы шутили, болтали, гадали, что будет. Скомандовали смирно и привели двоих, без ремней. Потом капитан стал читать бумагу: эти двое за дезертирство были приговорены к смертной казни. И тут же, сразу, мы еще не успели ничего понять, автоматчики застрелили обоих. Просто, без церемоний… Фигурки подергались и застыли. Врач констатировал смерть. Тела закопали у края плаца, заровняв и утоптав землю. В мертвой тишине мы разошлись. Расстрелянные, как оказалось, просто ушли без разрешения в город — повидать родных. Для укрепления дисциплины устроили показательный расстрел. Все было так просто и так страшно! Именно тогда в нашем сознании произошел сдвиг: впервые нам стало понятно, что война — дело нешуточное, и что она нас тоже коснется.

 

Между тем наши пушки заняли позиции, открыли огонь. Мы же стали устраиваться в лесу. Мерзлую землю удалось раздолбить лишь на глубину сорока-пятидесяти сантиметров. Ниже была вода, поэтому наши убежища получились неглубокими. В них можно было вползти через специальный лаз, закрываемый плащ-палаткой, и находиться там только лежа. Но зато в глубине топилась печурка, сделанная из старого ведра, и была банная, мокрая теплота. От огня снег превращался в воду, вода в пар. Дня через три все высохло и стало совсем уютно, во всяком случае, спали мы в тепле, а это было великое счастье! Иногда для освещения землянки жгли телефонный кабель. Он горел смрадным смоляным пламенем, распространяя зловоние и копоть, оседавшую на лицах. По утрам, выползая из нор, солдаты выхаркивали и высмаркивали на белый снег черные смолистые сгустки сажи. И все же жизнь в землянках под Погостьем была роскошью и привилегией, так как большинство солдат, прежде всего пехотинцы, ночевали прямо на снегу. Костер не всегда можно было зажечь из-за авиации, и множество людей обмораживали носы, пальцы на руках и ногах, а иногда замерзали совсем. Солдаты имели страшный вид: почерневшие, с красными воспаленными глазами, в прожженных шинелях и валенках.

Тяжкой была судьба тяжелораненых. Чаще всего их вообще невозможно было вытянуть из-под обстрела. Но и для тех, кого вынесли с нейтральной полосы, страдания не кончались. Путь до санчасти был долог, а до госпиталя измерялся многими часами. Достигнув госпитальных палаток, нужно было ждать, так как врачи, несмотря на самоотверженную, круглосуточную работу в течение долгих недель, не успевали обработать всех. Длинная очередь окровавленных носилок со стонущими, мечущимися в лихорадке или застывшими в шоке людьми ждала их. Раненные в живот не выдерживали такого ожидания. Умирали и многие другие. Правда, в последующие годы положение намного улучшилось. Однако, как я узнал позже, положение раненых зимою 1942 года на некоторых других участках советско-германского фронта было еще хуже. Об одном эпизоде рассказал мне в госпитале сосед по койке: «В сорок первом нашу дивизию бросили под Мурманск для подкрепления оборонявшихся там частей. Пешим ходом двинулись мы по тундре на запад. Вскоре дивизия попала под обстрел, и начался снежный буран. Раненный в руку, не дойдя до передовой, я двинулся обратно. Ветер крепчал, вьюга выла, снежный вихрь сбивал с ног. С трудом преодолев несколько километров, обессиленный, добрался я до землянки, где находился обогревательный пункт. Войти туда было почти невозможно. Раненые стояли вплотную, прижавшись друг к другу, заполнив все помещение. Все же мне удалось протиснуться внутрь, где я спал стоя до утра. Утром снаружи раздался крик: "Есть кто живой? Выходи!" Это приехали санитары. Из землянки выползло человека три-четыре, остальные замерзли. А около входа громоздился штабель запорошенных снегом мертвецов. То были раненые, привезенные ночью с передовой на обогревательный пункт и замерзшие здесь… Как оказалось, и дивизия почти вся замерзла в эту ночь на открытых ветру горных дорогах.».

Не женское это дело — война. Спору нет, было много героинь, которых можно поставить в пример мужчинам. Но слишком жестоко заставлять женщин испытывать мучения фронта. И если бы только это! Тяжело им было в окружении мужиков. Голодным солдатам, правда, было не до баб, но начальство добивалось своего любыми средствами, от грубого нажима до самых изысканных ухаживаний. Среди множества кавалеров были удальцы на любой вкус: и спеть, и сплясать, и красно поговорить, а для образованных — почитать Блока или Лермонтова… И ехали девушки домой с прибавлением семейства. Кажется, это называлось на языке военных канцелярий «уехать по приказу 009». В нашей части из пятидесяти прибывших в 1942 году к концу войны осталось только два солдата прекрасного пола. Но «уехать по приказу 009» — это самый лучший выход. Бывало хуже. Мне рассказывали, как некий полковник Волков выстраивал женское пополнение и, проходя вдоль строя, отбирал приглянувшихся ему красоток. Такие становились его ППЖ, а если сопротивлялись — на губу, в холодную землянку, на хлеб и воду! Потом крошка шла по рукам, доставалась разным помам и замам. В лучших азиатских традициях!

В армейской жизни под Погостьем сложился между тем своеобразный ритм. Ночью подходило пополнение: пятьсот — тысяча — две-три тысячи человек. То моряки, то маршевые роты из Сибири, то блокадники. Утром, после редкой артподготовки, они шли в атаку и оставались лежать перед железнодорожной насыпью. Двигались в атаку черепашьим шагом, пробивая в глубоком снегу траншею, да и сил было мало, особенно у ленинградцев. Снег стоял выше пояса, убитые не падали, застревали в сугробах. Трупы засыпало свежим снежком, а на другой день была новая атака, новые трупы, и за зиму образовались наслоения мертвецов, которые только весною обнажились от снега, — скрюченные, перекореженные, разорванные, раздавленные тела. Целые штабеля.

В начале войны немецкие армии вошли на нашу территорию, как раскаленный нож в масло. Чтобы затормозить их движение не нашлось другого средства, как залить кровью лезвие этого ножа. Постепенно он начал ржаветь и тупеть и двигался все медленней. А кровь лилась и лилась. Так сгорело ленинградское ополчение. Двести тысяч лучших, цвет города. Но вот нож остановился. Был он, однако, еще прочен, назад его подвинуть почти не удавалось. И весь 1942 год лилась и лилась кровь, все же помаленьку подтачивая это страшное лезвие. Так ковалась наша будущая победа. Кадровая армия погибла на границе. У новых формирований оружия было в обрез, боеприпасов и того меньше. Опытных командиров — наперечет. Шли в бой необученные новобранцы…
 — Атаковать! — звонит Хозяин из Кремля.
 — Атаковать! — телефонирует генерал из теплого кабинета.
 — Атаковать! — приказывает полковник из прочной землянки.
И встает сотня Иванов, и бредет по глубокому снегу под перекрестные трассы немецких пулеметов. А немцы в теплых дзотах, сытые и пьяные, наглые, все предусмотрели, все рассчитали, все пристреляли и бьют, бьют, как в тире. Полковник знает, что атака бесполезна, что будут лишь новые трупы. Уже в некоторых дивизиях остались лишь штабы и три-четыре десятка людей. Были случаи, когда дивизия, начиная сражение, имела 6–7 тысяч штыков, а в конце операции ее потери составляли 10–12 тысяч — за счет постоянных пополнений! А людей все время не хватало! Оперативная карта Погостья усыпана номерами частей, а солдат в них нет. Но полковник выполняет приказ и гонит людей в атаку. Если у него болит душа и есть совесть, он сам участвует в бою и гибнет. Происходит своеобразный естественный отбор. Слабонервные и чувствительные не выживают. Остаются жестокие, сильные личности, способные воевать в сложившихся условиях. Им известен один только способ войны — давить массой тел. Кто-нибудь да убьет немца. И медленно, но верно кадровые немецкие дивизии тают. Хорошо, если полковник попытается продумать и подготовить атаку, проверить, сделано ли все возможное. А часто он просто бездарен, ленив, пьян. Часто ему не хочется покидать теплое укрытие и лезть под пули… Часто артиллерийский офицер выявил цели недостаточно, и, чтобы не рисковать, стреляет издали по площадям, хорошо, если не по своим, хотя и такое случалось нередко… Бывает, что снабженец запил и веселится с бабами в ближайшей деревне, а снаряды и еда не подвезены… Или майор сбился с пути и по компасу вывел свой батальон совсем не туда, куда надо… Путаница, неразбериха, недоделки, очковтирательство, невыполнение долга, так свойственные нам в мирной жизни, на войне проявляются ярче, чем где-либо. И за все одна плата — кровь. Иваны идут в атаку и гибнут, а сидящий в укрытии все гонит и гонит их. Удивительно различаются психология человека, идущего на штурм, и того, кто наблюдает за атакой — когда самому не надо умирать, все кажется просто: вперед и вперед! Однажды ночью я замещал телефониста у аппарата. Тогдашняя связь была примитивна и разговоры по всем линиям слышались во всех точках, я узнал как разговаривает наш командующий И. И. Федюнинский с командирами дивизий: «Вашу мать! Вперед!!! Не продвинешься — расстреляю! Вашу мать! Атаковать! Вашу мать!»… Года два назад престарелый Иван Иванович, добрый дедушка, рассказал по телевизору октябрятам о войне совсем в других тонах…

Откуда же сейчас, в шестидесятые годы, опять возник миф, что победили только благодаря Сталину, под знаменем Сталина? У меня на этот счет нет сомнений. Те, кто победил, либо полегли на поле боя, либо спились, подавленные послевоенными тяготами. Ведь не только война, но и восстановление страны прошло за их счет. Те же из них, кто еще жив, молчат, сломленные. Остались у власти и сохранили силы другие — те, кто загонял людей в лагеря, те, кто гнал в бессмысленные кровавые атаки на войне. Они действовали именем Сталина, они и сейчас кричат об этом. Не было на передовой: «За Сталина!». Комиссары пытались вбить это в наши головы, но в атаках комиссаров не было. Все это накипь…

Войска шли в атаку, движимые ужасом. Ужасна была встреча с немцами, с их пулеметами и танками, огненной мясорубкой бомбежки и артиллерийского обстрела. Не меньший ужас вызывала неумолимая угроза расстрела. Чтобы держать в повиновении аморфную массу плохо обученных солдат, расстрелы проводились перед боем. Хватали каких-нибудь хилых доходяг или тех, кто что-нибудь сболтнул, или случайных дезертиров, которых всегда было достаточно. Выстраивали дивизию буквой «П» и без разговоров приканчивали несчастных. Эта профилактическая политработа имела следствием страх перед НКВД и комиссарами — больший, чем перед немцами. А в наступлении, если повернешь назад, получишь пулю от заградотряда. Страх заставлял солдат идти на смерть. На это и рассчитывала наша мудрая партия, руководитель и организатор наших побед. Расстреливали, конечно, и после неудачного боя. А бывало и так, что заградотряды косили из пулеметов отступавшие без приказа полки. Отсюда и боеспособность наших доблестных войск.

Чтобы не идти в бой, ловкачи стремились устроиться на тепленькие местечки: при кухне, тыловым писарем, кладовщиком, ординарцем начальника и т. д. и т. п. Многим это удавалось. Но когда в ротах оставались единицы, тылы прочесывали железным гребнем, отдирая присосавшихся и направляя их в бой. Оставались на местах самые пронырливые. И здесь шел тоже естественный отбор. Честного заведующего продовольственным складом, например, всегда отправляли на передовую, оставляя ворюгу. Честный ведь все сполна отдаст солдатам, не утаив ничего ни для себя, ни для начальства. Но начальство любит пожрать пожирней. Ворюга же, не забывая себя, всегда ублажит вышестоящего. Как же можно лишиться столь ценного кадра? Кого же посылать на передовую? Конечно, честного! Складывалась своеобразная круговая порука — свой поддерживал своего, а если какой-нибудь идиот пытался добиться справедливости, его топили все вместе. Иными словами, явно и неприкрыто происходило то, что в мирное время завуалировано и менее заметно. На этом стояла, стоит и стоять будет земля русская.

Кеша Потапов из Якутска рассказывал мне, что во время войны Хозяин направил в Якутию огромный план хлебопоставок. Местный начальник, обосновавший невозможность его выполнения, был снят и арестован как «враг народа». Из центра приехал другой, который добился изъятия всех запасов зерна подчистую. Он получил орден. Зимой начался повальный голод и чуть не треть людей вымерла, остальные кое-как выжили. Но план был выполнен, армия обеспечена хлебом. А люди? Люди родились новые, и сейчас их больше, чем раньше. Мудрый Хозяин знал, что делал, осуществляя историческую необходимость… Поэтому молчи в тряпочку — подумаешь, украли у тебя полпорции мяса и сахар!

Штабеля трупов у железной дороги выглядели пока как заснеженные холмы, и были видны лишь тела, лежащие сверху. Позже, весной, когда снег стаял, открылось все, что было внизу. У самой земли лежали убитые в летнем обмундировании — в гимнастерках и ботинках. Это были жертвы осенних боев 1941 года. На них рядами громоздились морские пехотинцы в бушлатах и широких черных брюках («клешах»). Выше — сибиряки в полушубках и валенках, шедшие в атаку в январе-феврале сорок второго. Еще выше — политбойцы в ватниках и тряпичных шапках (такие шапки давали в блокадном Ленинграде). На них — тела в шинелях, маскхалатах, с касками на головах и без них. Здесь смешались трупы солдат многих дивизий, атаковавших железнодорожное полотно в первые месяцы 1942 года. Страшная диаграмма наших «успехов»!

В пехотных дивизиях уже в 1941–1942 годах сложился костяк снабженцев, медиков, контрразведчиков, штабистов и тому подобных людей, образовавших механизм приема пополнения и отправки его в бой, на смерть. Своеобразная мельница смерти. Этот костяк в основе своей сохранялся, привыкал к своим страшным функциям, да и люди подбирались соответствующие, те кто мог справиться с таким делом. Начальство тоже подобралось нерассуждающее, либо тупицы, либо подонки, способные лишь на жестокость. «Вперед!» — и все. Мой командир пехотного полка в «родной» 311-й дивизии, как говорили, выдвинулся на свою должность из командира банно-прачечного отряда. Он оказался очень способным гнать свой полк вперед без рассуждений. Гробил его множество раз, а в промежутках пил водку и плясал цыганочку. Командир же немецкого полка, противостоявшего нам под Вороново, командовал еще в 1914–1918 годах батальоном, был профессионалом, знал все тонкости военного дела и, конечно, умел беречь своих людей и бить наши наступающие орды… Великий Сталин, не обремененный ни совестью, ни моралью, ни религиозными мотивами, создал столь же великую партию, развратившую всю страну и подавившую инакомыслие. Отсюда и наше отношение к людям. Однажды я случайно подслушал разговор комиссара и командира стрелкового батальона, находившегося в бою. В этом разговоре выражалась суть происходящего: «Еще денька два повоюем, добьем оставшихся и поедем в тыл на переформировку. Вот тогда-то погуляем!»

Назавтра я уже был опять в Стремутке. Мы сидели в большом немецком дзоте, наполовину разбитом. Из-под бревен обрушенного наката торчала рука и концы двух сапог. Вытащить бедного ганса не было никакой возможности, он был крепко зажат. Так и жили в приятном соседстве. У дзота, в канаве, лежали еще шесть «друзей» в зеленых шинелях. Остатки дзота скоро рухнули во время обстрела и придавили Мишку Беспалова, который хворал два месяца, а потом ходил скособочившись. Наступление продолжалось. Армия продвинулась клином вперед, почти дошла до реки Великой, но немцы усилили сопротивление. Мы вылезли в вершину клина, в только что взятую деревню Оленино. Здесь начался ад. Немецкие орудия безостановочно лупили с трех сторон — с фронта и с флангов. Непрерывно налетали на нас пикирующие бомбардировщики. В каменных фундаментах разрушенных домов рвались подожженные патроны и снаряды — там был наш склад. С жутким воем проносились танковые снаряды: по нам палил новейший немецкий танк «Тигр». Его семиметровая пушка вышвыривала снаряды со страшной силой. Кругом все рвалось, кипело, рушилось, грохотало. Взорвался какой-то грузовик, бог весть зачем заехавший в Оленино. Люди кругом гибли и гибли. Снаряды, вопреки теории вероятности, нередко попадали в одно и то же место. Мы выгрызли ямы в каменистой дороге, горбом проходившей среди деревни, и сидели там. Высунуться было почти невозможно: у стереотрубы, как только ее подняли, отбило осколками оба рога. Кругом — гарь, пыль, кучи песка поднимались в воздух. Автоматы и винтовки засорились, отказали, стали бесполезны. Немецкие контратаки приходилось отбивать одними гранатами, которых, к счастью, было вдоволь. Дрались саперными лопатками, ножами, ломами, зубами. Очень помогала артиллерия, которую вызывали по радио, благо, рация еще была цела. Все провода телефонной связи порвало в клочья. Из всего пережитого нами этот ад был сравним разве что с боями под Синявино, Гайталово, Тортолово и Вороново в 1943 году, но там все продолжалось дольше, а под Стремуткой бои скоро затихли. Видимо, начальство поняло, что силы сравнялись, что дальше бесполезно лить кровь, а главное — началась распутица. Пришла весна, снег растаял, земля превратилась в слякоть, дороги раскисли, подвоз нарушился. У немцев под боком были железная дорога и им в изобилии подвозили снаряды. Мы же несли все на руках, так как машины застревали в грязи. Двадцать километров, увязая по колено, совсем как в Погостье весной 1942 года, шли вереницы навьюченных людей. Один тащит две мины, подвешенные на ремне через плечо, другой — мешок с сухарями. Третий бредет по лужам со снарядным ящиком или с гранатами… Ночью кукурузники сбрасывали военное имущество с парашютами. Однако так долго не повоюешь! Раненых было почти невозможно вытащить, и они массами гибли в грязи. Продолжать наступление в таких условиях было безумием. И операцию под Стремуткой прекратили.

Те, кто на передовой — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы, вернутся домой и со временем составят основу организаций ветеранов. Отрастят животы, обзаведутся лысинами, украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал! Они представят войну, о которой сами мало что знают, в романтическом ореоле. Как все было хорошо, как прекрасно! Какие мы герои! И то, что война — ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики, которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченые, будут молчать в тряпочку. А начальство, которое тоже в значительной мере останется в живых, погрязнет в склоках: кто воевал хорошо, кто плохо, а вот если бы меня послушали! Но самую подлую роль сыграют газетчики. На войне они делали свой капитал на трупах, питались падалью. Сидели в тылу, ни за что не отвечали и писали свои статьи — лозунги с розовой водичкой. А после войны стали выпускать книги, в которых все передергивали, все оправдывали, совершенно забыв подлость, мерзость и головотяпство, составлявшие основу фронтовой жизни. Вместо того, чтобы честно разобраться в причинах недостатков, чему-то научиться, чтобы не повторять случившегося впредь, — все замазали и залакировали. Уроки, данные войной, таким образом, прошли впустую. Начнись новая война, не пойдет ли все по-старому? Развал, неразбериха, обычный русский бардак? И опять горы трупов!

 

Через час мы были в расположении нашей бригады. Врач долго ругался и стал готовиться к операции.
 — Ну, что ж, сам напросился! Терпи. Новокаина у меня нет.
Сел я под елку, дали мне водочки, и врач ножницами, без наркоза, раз, два, три, четыре, — взрезал мне спину. Так, наверно, лечили еще в легионах Юлия Цезаря. Можете вы представить, что это такое? Не можете! И не дай бог вам это испытать… В общем, через несколько минут я почти потерял сознание от боли. Однако рана взрезана, из-под лопатки вытащен осколок величиной с трехкопеечную монету.

Военные девочки набросились на заграничное барахло. Форму носить надоело, а кругом такие красивые вещи! Но не всегда безопасно было наряжаться. Однажды связистки надели яркие платья, туфельки на высоких каблуках и счастливые, сияющие пошли по улице. Навстречу — группа пьяных солдат:
 — Ага! Фравы!! Ком! — и потащили девчат в подворотню.
 — Да мы русские, свои, ай! Ай!
 — А нам начхать! фравы!!!
Солдаты так и не поняли, с кем имеют дело, а девочки испили чашу, которая выпала многим немецким женщинам. Вообще же немки охотно шли на связь с солдатами, не делая из этого никаких проблем. В Германии это было поразительно просто. Русская патриархальная строгость нравов не распространялась за пределы нашей страны. Особенно благосклонны немки были, если «камрад» вежлив, не дерется, не слишком пьян. Совсем хорошо, если покормит и даст еды с собой. Но плохо, когда «камрадов» сразу несколько и они жестоки (это было во время боев). В результате в Германии появились полуиваны, полуказахи, полуузбеки и получерт-знает-кто. На западе, очевидно, полунегры…

Если бы немцы заполнили наши штабы шпионами, а войска диверсантами, если бы было массовое предательство и враги разработали бы детальный план развала нашей армии, они не достигли бы того эффекта, который был результатом идиотизма, тупости, безответственности начальства и беспомощной покорности солдат. Я видел это в Погостье, а это, как оказалось, было везде. На войне особенно отчетливо проявилась подлость большевистского строя. Как в мирное время проводились аресты и казни самых работящих, честных, интеллигентных, активных и разумных людей, так и на фронте происходило то же самое, но в еще более открытой, омерзительной форме. Приведу пример. Из высших сфер поступает приказ: взять высоту. Полк штурмует ее неделю за неделей, теряя множество людей в день. Пополнения идут беспрерывно, в людях дефицита нет. Но среди них опухшие дистрофики из Ленинграда, которым только что врачи приписали постельный режим и усиленное питание на три недели. Среди них младенцы 1926 года рождения, то есть четырнадцатилетние, не подлежащие призыву в армию… «Вперрред!!!», и все. Наконец какой-то солдат или лейтенант, командир взвода, или капитан, командир роты (что реже), видя это вопиющее безобразие, восклицает: «Нельзя же гробить людей! Там же, на высоте, бетонный дот! А у нас лишь 76-миллиметровая пушчонка! Она его не пробьет!»… Сразу же подключается политрук, СМЕРШ и трибунал. Один из стукачей, которых полно в каждом подразделении, свидетельствует: «Да, в присутствии солдат усомнился в нашей победе». Тотчас же заполняют уже готовый бланк, куда надо только вписать фамилию, и готово: «Расстрелять перед строем!» или «Отправить в штрафную роту!», что то же самое. Так гибли самые честные, чувствовавшие свою ответственность перед обществом, люди. А остальные — «Вперрред, в атаку!» «Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики!» А немцы врылись в землю, создав целый лабиринт траншей и укрытий. Поди их достань! Шло глупое, бессмысленное убийство наших солдат. Надо думать, эта селекция русского народа — бомба замедленного действия: она взорвется через несколько поколений, в XXI или XXII веке, когда отобранная и взлелеянная большевиками масса подонков породит новые поколения себе подобных".

Автор: Алекс Кульманов

Источник:  varlamov.ru

P.S. от админа t@tr: прошу прощения перед г-ном Варламовым, я заменил некоторые иллюстрации на найденные в Сети фото, которые еще нагляднее иллюстрируют степень моразма "победобесовской" истерии.

И еще на эту тему

Комментарии

  1. #1 Rum апреля 29 10:00:

    Общественное движение «Свободный Идель-Урал» пикетировало посольство России в Киеве

    анвар деркач

    Активисты заявили об игнорировании Россией интересов народов Идель-Урала.

    В субботу, 28 апреля, у здания посольства России в Украине состоялся пикет, организованный активистами движения «Свободный Идель-Урал». Около двух десятков граждан разных национальностей держали лозунги с призывами сохранить национальные языки поволжско-уральского региона. Большое знамя с надписью «Свободный Идель-Урал» участники повесили на забор посольства. За акцией наблюдали бойцы украинской национальной гвардии. У места события стоял микроавтобус с военными номерами, за пикетом наблюдали несколько человек в штатском с рациями.

    Лидеры и соучредители движения «Свободный Идель-Урал» Сыресь Боляень(Алескандр Болькин) и Рафис Кашапов в своих выступлениях говорили о политике русификации народов Поволжья, об угрозе, которую несет проект закона о факультативном изучении национальных языков.

    — Гражданских активистов, пытающихся противостоять русификации образования, жестоко прессует полиция и ФСБ. Если многомиллионная татарская нация переживает такие тяжелые времена, вообразите себе положение других народов Идель-Урала, например удмуртов, — сказал Рафис Кашапов, выступая перед собравшимися. Болькин в своей речи напомнил, что в Мордовии есть фольклорные коллективы, но нет значительного числа эрзянских бизнесменов или ученых, а численность эрзя за сто лет сократилась в два раза.

    — Я внимательно слушаю дискуссии о преподавании национальных языков и становится очень грустно, когда преподаватель этого языка, кандидат наук говорит, что это нормально (необязательное изучение родного языка — ред.), это чтобы не задавать домашних заданий, не заставлять ребенка, потому что это может его травмировать. Это больше, чем цинизм. Мы пытаемся обратить внимание людей на положение наших языков и культуры, не надо бояться говорить правду, — сказал Болькин в комментарии «Idel.Реалии».

    Поддержать участников пикета пришел депутат украинского парламента Игорь Луценко. Он отметил, что сейчас народы Идель-Урала пытаются пройти путь освобождения от имперского давления, от которого уже освободилась Украина.

    — Украинцы должны знать о проблемах народов России и понимать, что они являются союзниками Украины, — сказал депутат.

    Все выступающие говорили по-русски или по-украински, и только уроженка Татарстана, киевлянка Зульфира Бойко произнесла краткую речь в поддержку своего родного языка на татарском. После выступлений по ее предложению несколько участниц пикета вместе с Рафисом Кашаповым спели куплет песни «Туган тел» («Родной язык») Габдуллы Тукая. Пожилая участница мероприятия, которая представилась как Замзамия, объяснила свой приход к стенам российского посольства:

    — Наш язык сегодня нуждается в защите, все языки прекрасны, ни один не должен исчезнуть. Поэтому я здесь.

    Рафис Кашапов отметил, что это первая акция движения, созданного месяц назад в Киеве активистами национальных движений народов Поволжья. — Мы обращаемся за поддержкой ко всем заинтересованным в сохранении наших народов, наших языков. Нам нужна поддержка, поскольку Россия игнорирует интересы народов Идель-Урала, — сказал Кашапов.

    Пока длился пикет, из здания не вышел ни один сотрудник российского посольства. Подобные мероприятия состоялись в Финляндии, Турции и в ряде других стран, где есть диаспоры народов Идель-Урала.

    Общественная платформа «Свободный Идель-Урал» была создана в марте 2018 года в Киеве. Член правления Всетатарского общественного центра (ВТОЦ) Рафис Кашапов и представители украинской общины эрзя Боляень Сыресь (Александр Болькин) и Ожомасонь Кирдя (Ростислав Мартынюк) объединились с целью привлечения внимания к проблемам коренных народов Поволжья и Урала. Основные принципы платформы — ненасильственные действия в рамках международного права с целью добиться реализации государственного суверенитета татар, башкир, удмуртов, марийцев, чувашей, эрзян, мокшан.

    Подписывайтесь на наш канал в Telegram. Говорим о том, о чем другие вынуждены молчать. www.idelreal.org/a/29198056.html

    Цитировать этот комментарий
  2. #2 Rum апреля 30 0:18:

    [b]Литовцы выступили против уничтожения языков автохтонных народов России [/b]

    28 апреля 2018 г., по инициативе движения «Свободный Идель-Урал», в некоторых европейских столицах была проведена одновременная акция протеста с целью обратить внимание европейской общественности на бедственное положение языков коренных народов Поволжья и Урала (как, впрочем, и всех остальных российских регионов).

    Эти языки систематически вытесняются из общественно-политической, административной и производственной сфер их употребления, они объявлены необязательными для обучения в средней школе, что может привести в обозримом будущем к тому, что их употребление станет уделом лишь пожилого сельского населения. Эрзяне и мокшане вообще не признаются в качестве отдельных народов. По отношению к ним применяeтся только общее (русское) название „мордва“.

    В Вильнюсе соответствующий пикет состоялся напротив здания посольства Российской Федерации. В мероприятии (координатор – этноконфликтолог Имантас Мелянас), во время которого были подняты флаги Татарского, Башкирского, Чувашского, Эрзянского, Мокшанского, Марийского и Удмуртского народов, участвовали известные литовские общественники, публицисты и руководители некоторых (немецкой и азербайджанской) этнических организаций страны. vk.com/kashapovrafis?w=wa...2623_19812%2Fall

    #IdelUral

    Цитировать этот комментарий
  3. #3 Rum апреля 30 12:26:

    [b]Почему не стоит носить георгиевскую ленту!?![/b]

    Нынче георгиевская ленточка ассоциируется с российской агрессией в Украине, Грузии, Сирии, Идель-Урала, Кавказа и Сибири.

    Надевать георгиевскую ленту («георгиевской ленточки» — колорадского жука) ради праздника на 9 мая — это как надеть свастику после еврейских погромов.

    Русские воины, с флагами на которых было изображение «Георгия убивающего змея», шли оккупировать наши татарские государства — тюрьков и финно-угорских народов. История уже доказала, что оккупанты с такими портретами и ленточками уничтожали жителей Казанское, Астраханское, Сибирское, Крымское ханства, Казахстана, Узбекистана, Турекмении, Киргизии и Сибири. Мы не должны об этом забывать, что русские военные под знаменами с такими ленточками, уничтожали наших предков!

    Георгиевская лента имеет прямое отношение к наградам КОНР и солдатам РОА (армии Власова). Многие офицеры РОА были кавалерами Ордена Св. Георгия и получили его еще в Российской империи.

    С уважением, бывший политзаключенный, один из соучредителей движения «Свободный Идель-Урал / Free Idel-Ural» — Рафис Кашапов. vk.com/kashapovrafis?w=wa...2623_19815%2Fall

    Цитировать этот комментарий
  4. #4 Алексей Амелькин мая 2 11:58:

    Я не думаю, что кто-то боится своих родственников, служивших в НКВД. Недавно подобная информация была опубликована, и всё, что из этого вышло, так только одно: одна девушка извинилась за действия своего предка. Публикация списка лиц дело своеобразное: изучать будут единицы, как-то использовать — немногие. Тем более, что все СМИ под контролем. И в общем-то зря власть боится, но они всегда считают, что лучше перебздеть, чем недобздеть.

    Но всё-таки, чего же они могут бояться? Подозреваю, что есть несколько вопросов, которые могут привести к пересмотру официальной истории:

    1) Сотрудничество СССР с фашистской Германией. Потребуется пересмотр роли страны во второй мировой так, что рухнет главная скрепа режима — «победа в Великой Отечественной войне».

    2) Реальный масштаб репрессий сталинской власти против своего народа.

    3) Неприглядная роль Сталина во второй мировой войне.

    4) Дестабилизация мировой обстановки со стороны СССР. Разжигание конфликтов по всему миру. Как вариант, организация, участие и помощь в проведении некоторых знаковых терактов.

    5) Факты, разрушающие миф об «экономической мощи» и «самостоятельности экономики» СССР.

    6) Растранжирование государственных средств на явно невозвратную помощь и подкуп правительств стран третьего мира с наиболее вероятной целью — получение поддержки в ООН.

    7) Раскрытие информации, подтверждающие некоторые «теории заговоров». Несмотря на то, что РФ якобы в противостоянии с западным миром, правящие круги крупных стран заинтересованы в сохранении статус-кво относительно некоторых фактов, потому что знают друг о друге и своих предшественниках явно больше, чем простые люди. Исключать подобный вариант тоже нельзя, хотя он сам выглядит, как «теория заговора».

    И это явно неполный список.

    Почему бы просто не уничтожить документы, как это сделало в своё время штази? Видимо, кто-то считает,что они могут пригодиться. Как бы это не было смешно, но это как раз в пользу 7 пункта, хотя я на этом не настаиваю.

    https://thequestion.ru/questions/260537/chto-takogo-uzhasnogo-soderzhitsya-v-arkhivakh-vchk-nkvd-kgb-esli-oni-do-sikh-por-zasekrecheny?utm_content=infinte&utm_campaign=position61

    Цитировать этот комментарий
  5. #5 Не раб мая 5 16:05:

    В грязи, в крови, в огне пальбы

    Рабы сражались за свободу,

    Не зная, что они — рабы.

    А впрочем — зная. Вой снарядов

    И взрывы бомб не так страшны,

    Как меткий взгляд заградотрядов,

    В тебя упертый со спины.

    И было ведомо солдатам,

    Из дома вырванным войной,

    Что города берутся — к датам.

    А потому — любой ценой.

    Не пасовал пред вражьим станом,

    Но опускал покорно взор

    Пред особистом-капитаном

    Отважный боевой майор.

    И генералам, осужденным

    В конце тридцатых без вины,

    А после вдруг освобожденным

    Хозяином для нужд войны,

    Не знать, конечно, было б странно,

    Имея даже штат и штаб,

    Что раб, по прихоти тирана

    Возвышенный — все тот же раб.

    Так значит, ведали. И все же,

    Себя и прочих не щадя,

    Сражались, лезли вон из кожи,

    Спасая задницу вождя.

    Снося бездарность поражений,

    Где миллионы гибли зря,

    А вышедшим из окружений

    Светил расстрел иль лагеря,

    Безропотно терпя такое,

    Чего б терпеть не стали псы,

    Чтоб вождь рябой с сухой рукою

    Лукаво щерился в усы.

    Зачем, зачем, чего же ради —

    Чтоб говорить бояться вслух?

    Чтоб в нищих селах, все отдавших,

    Впрягались женщины в ярмо?

    Чтоб детям без вести пропавших

    Носить предателей клеймо?

    Ах, если б это было просто —

    В той бойне выбрать верный флаг!

    Но нет, идеи Холокоста

    Ничуть не лучше, чем ГУЛАГ.

    У тех — все то же было рабство,

    А не пропагандистский рай.

    Свобода, равенство и братство...

    Свободный труд. Arbeit macht frei.

    И неизменны возраженья,

    Что, дескать, основная часть

    Из воевавших шла в сраженья

    Не за советскую-де власть,

    Мол, защищали не колхозы

    И кровопийцу-подлеца,

    А дом, семью и три березы,

    Посаженных рукой отца...

    Но отчего же половодьем

    Вослед победе в той войне

    Война со сталинским отродьем

    Не прокатилась по стране?

    Садили в небеса патроны,

    Бурлил ликующий поток,

    Но вскоре — новые вагоны

    Везли их дальше на восток.

    И те, кого вела отвага,

    Кто встал стеною у Москвы —

    За проволоками ГУЛАГа

    Поднять не смели головы.

    Победа... Сделал дело — в стойло!

    Свобода... Северная даль.

    Сорокаградусное пойло,

    Из меди крашеной медаль.

    Когда б и впрямь они парадом

    Освободителей прошли,

    То в грязь со свастиками рядом

    И звезды б красные легли.

    Пусть обуха не сломишь плетью,

    Однако армия — не плеть!

    Тому назад уж полстолетья

    Режим кровавый мог истлеть.

    И все ж пришел конец запретам,

    Но, те же лозунги крича,

    Плетется дряхлый раб с портретом

    Того же горца-усача.

    Он страшно недоволен строем,

    Трехцветным флагом и гербом...

    Раб тоже может быть героем,

    Но все ж останется рабом.

    И что ж мы празднуем в угоду

    Им всем девятого числа?

    Тот выиграл, кто обрел свободу.

    Ну что же, Дойчланд — обрела.

    А нас свобода только дразнит,

    А мы — столетьями в плену...

    На нашей улице — не праздник.

    Мы проиграли ту войну.

    https://ibigdan.livejournal.com/21992457.html?utm_referrer=https:%2F%2Fzen.yandex.com

    Цитировать этот комментарий
  6. #6 Модератор мая 27 22:42:

    do my ess  и еще 18 спам рассылок за сутки.

    Удалено модератором.

    Цитировать этот комментарий

Добавить комментарий


Цитировать выделенный текст

Designed by Azat Galiev aka AzatXaker 2018.