Татарская трибуна » Архив » А ведь распад СССР тоже казался фантастикой (часть-1)

Татарская трибуна

Обзор татарских и на татарские темы ресурсов интернета и ваши комментарии на эту тему

А ведь распад СССР тоже казался фантастикой (часть-1)

После РоссииФ.Крашенинников. "После России" Фантастическая повесть (Главы 1-8).

"На Татарстан и Башкирию если и можно было надеяться, то только в смысле более активного вмешательства Казахстана. С тех пор, как казахские спецвойска остановили кровавый татаро-башкирский конфликт, названный впоследствии «восьмидневной войной», обе страны входили в так называемое Евразийское содружество, объединявшее Казахстан и его сателлитов."

"Теперь, как сообщали все возможные источники, пироговские мятежники откровенно готовились к походу на столицу Конфедерации, Пермь, таким образом поставив на повестку дня и вопрос о будущем Уральской республики."

Предисловие «Полярной Звезды»

В нашем распоряжении оказался весьма провокативный и во многом странный для нынешней российской ситуации литературный текст. Екатеринбургский автор – выпускник философского факультета УрГУ, политолог и консультант по PR — Фёдор Крашенинников погружает читателя в кошмарную реальность пост-России.

Текст этого произведения ходил по рукам, вызывая разную реакцию, велись переговоры с рядом московских издательств, которые под разными предлогами в его издании отказали. Можно спорить о литературных достоинствах книги, подвергнуть остракизму фантазии автора насчёт тех или иных геополитических сдвигов и т.д. Но тот факт, что на фоне тотальных мантр российского официоза про стабильность, единство и грядущее процветание, появляется целая книга, которая вся — про распад России, уже, на наш взгляд, заставляет внимательно отнестись к проблеме.

«Полярная Звезда» публикует «После России», так как мы считаем, что нарисованные в книге контуры мира без России не есть некий бред уральского сумасшедшего, а вполне серьёзное социо-культурное поветрие, которое заслуживает, как минимум, обсуждения.

Март 2008 г.

После России

Посвящается моим родителям

«LaDivina Comedia»:

С лязгом, скрипом, визгом опускается над
Русскою Историею железный занавес.
 — Представление окончилось.
Публика встала.
 — Пора одевать шубы и возвращаться домой.
Оглянулись.
Но ни шуб, ни домов не оказалось

В.В.Розанов, «Апокалипсис нашего времени», 1918 г.

 

 

1. Обед в «Харбине»

— Земфир из лангустов… Подавитесь своими лангустами, суки! — Сергей представил, как вместо вкуса диковинного блюда в глотке у Президента возникает невыносимое жжение, как начинают гореть глаза и вспыхивают огнём легкие. И все вокруг, кто раньше, кто чуть позже, судорожно начинают рвать пальцами лица, хвататься за горла и трястись в судорогах…

«Да, до жареного филе цесарки, сервированной галетами из сельдерея и соусом из малины, они дожить не должны. Не говоря уже о стерляди по-петергофски, сорбетов и грушевой настойки», — Сергей хмыкнул себе под нос: благодаря авралу последних дней, он помнил меню предстоящего банкета наизусть, как, впрочем, и полученную инструкцию по установке распылителя токсинов.

Он шёл по подсобным помещениям ресторана «Порто-Франко», толкая перед собой тележку с посудой. По его расчётам, сейчас в Большом зале должно быть пусто: буквально несколько секунд назад ему навстречу рысцой пробежал хозяин заведения Дудкевич в сопровождении дизайнера и управляющего. Значит, приём работ окончен. Сейчас наступит пауза, а через несколько часов начнётся сервировка столов. К тому времени миниатюрное устройство, незаметное для любых сканеров, будет отсчитывать время до той самой минуты, когда зал наполнится гостями и оно сработает, гарантированно превратив последние минуты их жизни в невыносимую пытку.

Согласно инструкции, которую Сергей тоже помнил почти целиком, через несколько минут после выброса заряда, все участники банкета будут смертельно поражены, и в течение считанных часов умрут, даже в случае немедленного начала реанимационных мероприятий. Но реанимация, конечно, подоспеет в лучшем случае через 10 -15 минут, а к тому времени самые старые и слабые уже будут мертвы, да и остальным жить останется совсем недолго.

Дело было за малым. В те несколько минут, пока он будет находиться в зале, надо пристроить миниатюрный стержень в одной из кадок с цветами, прямо за тем местом, где на возвышении должен будет встать Президент.

…Зал был пуст и пах свежестью. Сергей неспешно покатил тележку вдоль стены. Ему казалось, что он совершенно спокоен, но в висках, между тем, предательски стучало...

Он вплотную подошёл к кадкам и оглянулся. Нащупал в кармане распылитель, потом быстро вытащил его и сразу воткнул в мягкую землю. Всё, дело сделано. Осталось только уйти.

«Седло косули под трюфельным соусом, сервированное пюре из топинамбура и клубники с черным перцем и бальзамическим соусом…», — перебирая в уме меню вечера, Сергей уже дошёл до середины зала, когда двери с шумом раскрылись и на него буквально накинулись, сбив с ног и вывернув руки, ворвавшиеся в помещение люди.

Он ещё ничего не успел понять, когда был буквально вышвырнут в коридор. Последним, что Сергей успел заметить перед тем, как непроницаемый капюшон закрыл ему обзор, были люди в костюмах химзащиты, бежавшие навстречу.

* * *
Есть такой странный жизненный парадокс: знание тайн, интриг и взаимосвязей — и всё это имеет значение только в какой-то конкретной, часто очень локальной ситуации. Потом что-то уходит, меняется — и весь этот увлекательнейший клубок досье, связей, интриг, коалиций и подноготной правды теряет всякое значение, а носитель знаний, ещё вчера чувствовавший себя в эпицентре жизни, вдруг осознает себя лишним человеком, которому надо всё начинать сначала. Всё как в личной жизни: распадается пара — и уже никому не интересны маленькие секреты рухнувших отношений. Или как в спаянной компании, где сотни шуток и историй обретают смысл для посторонних только с длинными и подробными предисловиями, которые, в конечном итоге, убивают всё смешное.

Конечно, можно потом написать книгу мемуаров, но кому она будет интересна, если речь не идёт об окружении каких-либо персонажей всемирно-исторического значения.

Да даже и во всемирно-историческом значении! История целой страны интересна только до тех пор, пока есть государство, озабоченное изучением своей укоренённости во времени и пространстве. И то подумать, кому, собственно говоря, нужны будут все эти увлекательные истории из жизни Уральской республики и её элиты, если Республика рухнет? Кто будет интересоваться хитроумными интригами клана экс-премьера Титаренко, захватывающими подробностями противостояния министра внутренних дел Ряшкина и председателя Комитета охраны конституции Жихова? Кому будет не жалко своего времени на изучение козней Водянкина, которые хитроумный госсекретарь строит против бессменного министра юстиции Трепакова? Грустно и странно. Но такова жизнь, ничего уж тут не попишешь.

Сева Осинцев успел подумать обо всём это за те несколько минут, пока его собеседник, начальник китайской военной миссии на Урале майор Хуа Сюнфэн общался по мобильному коммуникатору с неизвестным собеседником. Китайского Сева не знал, о чём было доподлинно известно Хуа, иначе бы майор, конечно, вообще не стал вести при нём никаких бесед.

…Сева так давно работал политическим журналистом, что помнил ещё первого начальника китайской миссии — подполковника Мина и тесно общался с непосредственным предшественником Хуа, полковником Чан Люнем.

Чан Люнь был отозван в Пекин после того, как в Китае прошли очередные выборы Всекитайского Собрания Народных Представителей и к власти пришла коалиция Либералов и Националистов, в политическом китайском обиходе и среди сочувствующих и посвящённых называвшаяся «Великое Поднебесное Единство». Скорее всего, сместили его именно из-за странной промосковской позиции.

Добряк Чан принадлежал к той части китайской элиты, которая искренне полагала, что существование к северу от границ Поднебесной централизованного государства полезнее, чем вся эта пёстрая коалиция маловнятных образований, ориентированных на США и Европу. Этот взгляд отчасти разделяли и члены прошлого социалистического правительства. При социалистах, известных как «Великая Красная Партия», такие настроения считались вполне простительными.

Однако правительство пало, и вместо добряка Чана, имевшего обыкновение шутить относительно неминуемого прихода «русских» и даже иногда любившего попеть в караоке ресторана «Сударыня» разнообразные песни про Москву и Россию, прислали мрачного и собранного Хуа. Этот был во всём противоположен предшественнику своему: сухой и низкорослый, с маленькой, стриженой «ёжиком» головой, со злыми и внимательными глазами, он был похож на злобного японского офицера из американских фильмов про войну.

Утром Севу вызвал в кабинет главный редактор. В последние недели в воздухе буквально чувствовалось какое-то напряжение на грани истерики. Все чего-то ждали, то ли переворота, то ли тотального бегства на Восток. Что назревало на самом деле, Сева, конечно, не знал.

…А началось всё с мятежа в Рязани, столице Русской Республики. Куда смотрели спецслужбы — было совершенно непонятно (злые языки, впрочем, утверждали, что президента Русской Республики генерала Юркевича погубили именно эти самые спецслужбы), но полицейским офицерам удалось захватить власть в Рязани, потом, при поддержке полиции Москвы и сочувствующих граждан, они вошли в вольный город и там, поправ все нормы и принципы Рижских соглашений, провозгласили воссоздание России. Более того, тут же началось формирование вооружённых сил, что уж совсем было невыносимым с точки зрения все тех же соглашений.

Тем не менее, жесточайший кризис в Африке и непрекращающиеся попытки Бразилии и Индии спровоцировать передел зон ответственности на Чёрном континенте и районы освоения на Луне, помешали мировому сообществу решить вопрос незамедлительно.

Короче говоря, пока шли переговоры и дебаты в парламентах, новое московское правительство во главе с провозглашённым Верховным Правителем России предводителем рязанских мятежников Владимиром Пироговым смогло взять под контроль ряд регионов.

Окончательным отрезвлением для всех стал стремительный крах Приволжской Федерации и введение русских соединений в ряд субъектов Конфедерации финно-угорских народов, где также были арестованы и публично казнены деятели местных правительств, после чего торжественно провозглашено присоединение этих земель к Возрождённой России. Избежать расправы удалось только правительству Мордовии, которое успело в полном составе покинуть Саранск перед самым носом у входивших в город соединений мятежников и теперь обретавшегося в Екатеринбурге и занятого производством воззваний и обращений к мордовскому народу «единым фронтом встать на пути вероломного врага».

 

Теперь, как сообщали все возможные источники, пироговские мятежники откровенно готовились к походу на столицу Конфедерации, Пермь, таким образом поставив на повестку дня и вопрос о будущем Уральской республики.

Конфедерация финно-угорских народов с самого начала казалась совершенно нежизнеспособным, каким-то умозрительным образованием. Развитие событий только подтвердило это мнение: рыхлая финно-угорская государственность оказалась столь беспомощной, что концепция «пояса безопасности», якобы надежно отделявшего Урал от мятежного Подмосковья (про это министр иностранных дел Уральской Республики Касимов уверенно рассуждал еще пару недель назад), оказалась неактуальной буквально за несколько дней.

На Татарстан и Башкирию если и можно было надеяться, то только в смысле более активного вмешательства Казахстана. С тех пор, как казахские спецвойска остановили кровавый татаро-башкирский конфликт, названный впоследствии «восьмидневной войной», обе страны входили в так называемое Евразийское содружество, объединявшее Казахстан и его сателлитов.

Ситуация осложнялась с каждым днём. Обычные конфиденты Севы при встрече только хмурились и в разговорах ограничивались общими фразами. Даже разговорчивый и любящий подбросить «жареной информации» подполковник Михайлов из Комитета Охраны Конституции отказался разговаривать во время случайной встречи в модной кофейне «Гондурас» — сослался, что уже неделю ночует на работе и пообщаться на общие темы у него нет ни сил, ни желания.

Между тем, нервозность в верхах передавалась и непосредственному начальству Севы. Редактор «Республики» Буянов стал, не скрываясь особо, попивать. Это вполне можно было бы вынести, но ко всему прочему он завёл манеру по несколько раз на дню выдёргивать в свой кабинет сотрудников «со связями», то расспрашивая их на предмет «что нового слышно», то давая установки и странные задания. Так что и сегодняшний утренний вызов был бы вполне будничным мероприятием, если б не нахождение в кабинете Буянова государственного секретаря Республики Водянкина. Это была не то чтоб сенсация («Республика» была полуофициальным рупором правительства и правящей Республиканской партии), но явление явно незаурядное.

Павел Водянкин весьма оригинально смотрелся в полувоенной форме, ставшей трендом этого беспокойного сезона: обычно он щеголял в остромодных костюмах, с помощью которых недостатки его тощей фигуры удачно маскировались портновским мастерством. Госсекретарь сидел в редакторском кресле (сам редактор стоял рядом в каком-то нелепом полупоклоне) и, не предлагая Севе сесть, сказал, глядя прямо в глаза: «Надо как-нибудь побыстрее встретиться с Хуа и попытаться аккуратно выяснить у него, какова будет позиция Китая в случае, если москали займут Пермь и попробуют развить наступление далее… На восток… К нам». Произнеся это, Павел Игоревич запнулся и на несколько секунд, казалось, потерял нить разговора. Очевидно, мысль о военной интервенции с Запада занимала мысли госсекретаря целиком. Быстро взяв себя в руки, Водянкин продолжил, сохраняя в голосе прежнюю жёсткость: «И ещё, пораспрашивай его про действия китайцев в случае попытки переворота!». «Переворота?» — если война с москалями казалась более чем вероятной и даже осторожно обсуждалась, то тема переворота «всплыла» на таком официальном уровне впервые и Сева удивился совершенно искренне.

«Да, но это только теоретическая возможность… ну в свете событий в Сибири…», — Водянкин заметно тяготился неприятным разговором. Севе тоже стало как-то неловко. «А Хуа будет со мной всё это обсуждать?», — робко поинтересовался он, совершенно чётко представляя себе практическую бессмысленность поручения.

«Твоя задача, товарищ Осинцев, встретиться и поговорить, а остальное — уже не твоя забота, ясно? Вот и иди. А потом расскажешь, что да как», — Буянов вмешался в разговор, явно желая облегчить положение руководства. Серьёзность, с которой было дано поручение, несколько озадачила Севу. Было понятно, что его не одного посылают к китайцам с такими вопросами (тут он понял, что вызванный перед ним экономический обозреватель Тагильцев, очевидно, получил задание встретиться с президентом Китайско-уральской торгово-промышленной палаты господином Ли). Ясно было, что такие же разговоры будут и с казахами, и с европейцами.

Очевидно, ситуация накалялась и предпринимались попытки получить максимум информации о настроениях великих держав в преддверии чего-то большого и страшного. Ну, или в данном конкретном случае, просто показать китайцам, что скоро к ним придут с требованием официальных ответов, что более всего походило на правду. Впрочем, была ещё одна малораспространённая версия, изложенная ему одним пьяным полицейским чином пару дней назад: «Они специально делают вид, что всё вот-вот рухнет, чтоб спровоцировать подполье… И Пирогова… Чтоб они без подготовки двинули сюда… Ловушка такая». Эта версия казалась самой экзотичной, потому что не совсем было понятно, насколько грозные силы у Пирогова и что реально может противопоставить Урал.

…Разговор китайского офицера и уральского журналиста происходил в ресторане «Харбин», почти официальном центре китайской резидентуры в Екатеринбурге, стоящем наискосок от старого здания китайского консульства. Сейчас консульство стало посольством и переехало в Новый центр, а в старинном особняке размещалась Китайская военная миссия. Сквозь большие окна Сева рассматривал новое китайское знамя, развивающееся над особняком и мысленно соглашался с многократно высказанным мнением, что красное со звёздочками смотрелось не так эффектно, как это, с драконами. Майор Хуа наконец закончил разговор с неизвестным собеседником, положил коммуникатор на стол и внимательно посмотрел на Севу: «Больше мне нечего сказать, дорогой Висеволоди Николаивиси», — старательно выговорил он и сделал официанту призывный знак.

Разговора не получилось. Пространно обсудив погоду, Хуа дал возможность собеседнику задать свои вопросы, при упоминании вторжения мятежников и возможного переворота изобразил на лице крайнее изумление, но в ответ ничего не сказал, сославшись на свою неосведомлённость.

Собственно, и так было ясно, что услышать что-то новое от такого человека решительно невозможно. Кроме того, в Китае вот-вот должны были пройти новые выборы, да и майора (об этом Сева знал со слов корреспондента «Харбинской Вещательной Компании») больше волновали события в далёкой Африке, где его родной брат командовал гарнизоном в самом центре мятежной Шестой провинции.

«Ну и ладно, и то спасибо», — подумал Сева, покидая ресторан. Ясно было одно: на китайскую поддержку Уральской республике рассчитывать не приходится, может это и хорошо. Во всяком случае, явно лучше, чем их навязчивое и всё более угрожающее присутствие в Сибири.

День, между тем, обещал быть многотрудным. По итогам разговора надо было ещё раз встретиться с Буяновым, а потом, как обычно бывает, ещё раз пересказать всю беседу Водянкину. Кроме того, пришла пора сдавать очередной обзор культурных событий для «Республики» и аналитику для «Eurasia Review».

С культурой всё было довольно просто: самую модную книжку сезона, роман белоруса Рыгора Лыбыдя «Батька», Сева успел прочитать и собирался её разгромить. Всё-таки белорусская книжка была гораздо слабее изданного в Лондоне эпоса «Жизнь Туркменбаши» некоего Дурды Саламбека (о чём писать было нельзя в связи с неприятными выпадами автора в адрес всемогущего Ислама Реджепова) и хуже даже романа-хроники «Борис Ельцин», в прошлом году вышедшего в Екатеринбурге из-под пера Льва Мутькова, сотрудника государственного архива Республики. Лишний раз восславить достижения родной уральской культуры — это дело всегда приветствовалось. С кино было и того проще: украинский мегаблокбастер «На службе Украине. Миссия в Москве» был вне конкуренции.

…С этим фильмом была связана целая трагикомичная история: сценарий для очередной серии похождений украинского суперагента и борца с москалями Богдана Козака написали ещё год назад, а съёмки закончились буквально за день до рязанских событий. С этого странного совпадения и начался триумф совершенно бестолкового и пустого фильма.

По сюжету боевика, в Москве случалось восстание против ООНовской администрации и к власти приходила кровавая клика некоего полковника Сталинского. Естественно, первым делом очнувшиеся москали собирались уничтожить Украину, и для её спасения в охваченную мятежом Москву и отправлялся Богдан Козак. Фильм был снят и почти смонтирован, но продюсеры колебались, стоит ли выпускать такое кино на фоне реальных событий в Москве. Однако тут в ситуацию вмешались американцы. Присланные специалисты срочно перемонтировали фильм, досняли несколько эпизодов и убогий шовинистический лубок обратился мощным блокбастером на злобу дня.

Премьеру задержали на два месяца, зато кино прошло с оглушительным успехом по всему миру, а исполнителя роли Богдана Козака Василя Донцюка даже включили в число претендентов на нового исполнителя роли Джеймса Бонда.

Короче говоря, с культурой можно было разобраться быстро и Сева решил с неё и начать, а уж к вечеру заняться чёртовой аналитикой, хотя чутьё ему подсказывало, что с этим можно не спешить: ситуация менялась слишком быстро, чтобы её анализировать.

2. From Russia With Love

Василий Михайлов отправил машину в гараж, а сам пошёл в свой кабинет. Вообще-то он вполне мог бы подождать, пока задержанного допросит кто-то из штатных следователей. Но ситуация была тревожной, начальство требовало срочного доклада, полиция в лице своего начальника Ряшкина билась в истерике, пыталась получить дело в свои руки, поэтому от него все хотели скорейшего отчёта. Заморские кураторы тоже беспокоились: лично Михайлову уже звонили и Уиллс, и его коллега из Евромиссии Ковалевский. Всю последнюю неделю он провёл на работе, лишь дважды ненадолго заехав домой за чистыми рубашками. Тогда жена посмотрела на него с отчаянием, и он в очередной раз подумал — не пора ли отправить её вместе с ребёнком куда-нибудь за границу?

Михайлов прошёл в свой кабинет, снял плащ и приказал ввести задержанного. «Хороший подарочек сделали нам москали ко Дню конституции — подумал он, растирая виски — так сказать, from Russia with love!».

…Утром подполковник Михайлов завтракал в кофейне «Гондурас» с высокопоставленным чином из МВД. Чиновник был человеком пустейшим и представлял интерес только тем, что в своих собственных целях вёл игру с Комитетом охраны конституции Уральской республики против своего непосредственного начальника, министра Ряшкина. В самый разгар полного туманных намёков разговора с Михайловым связался начальник Оперативного отдела КОКУР Женя Климук и доложил: сотрудники охраны Президента задержали человека, пытавшегося установить в главном зале ресторана «Порто-Франко» миниатюрный распылитель токсинов. Михайлов спешно распрощался с болтавшим без умолка полицейским и срочно поехал в здание Комитета.

Все эти интриги внутри прогнившего МВД тем более раздражали Михайлова, чем больше он получал информации по Главной Проблеме: тихое и беспомощное промосковское болото в несколько недель разродилось развёрнутой подпольной организацией, борьбой с которой и занимался КОКУР все эти дни. И вот — кульминация: попытка установить распылитель токсинов в том самом месте, где вечером президент Уральской республики Полухин должен был говорить свой тост в честь очередной годовщины второй уральской конституции.

К сожалению, задержан был совсем не тот человек, которого так хотел поймать с поличным Михайлов. Исчезнувшие со складов токсины ожидали увидеть в руках засланного из Москвы «Джеймса Бонда», но их, как оказалось, пытался заложить не пресловутый московский диверсант, а какой-то жалкий студентик, работавший в ресторане помощником официанта.

Это было неприятным фактом. «Только народовольцев с молодогвардейцами нам тут и не хватало!», — злобно думал Михайлов, поглядывая на дверь кабинета. Беспомощность, которую органы безопасности неустанно демонстрировали общественности Республики в последние недели, в любой момент могла перестать быть игрой и обернуться реальным поражением.

Два здоровых лба ввели в кабинет щуплого мальчишку интеллигентного вида. Михайлов жестом показал на кресло перед собой и приказал конвою выйти.

— Ну, рассказывай, террорист… Иван Помидоров, — в голове крутилась какая-то старая глупая песня, но о чём она и к чему, Михайлов уже совершенно не помнил. Парень молчал.

— Не надо только вот молчать… Как устанавливать распылитель токсинов в общественные здания — мы смелые, а как отвечать, так молчим? — Василий Георгиевич судорожно думал, быть ли ему злым или добрым.

Но на самом деле ему было глубоко неспокойно. Некомфортно. Все эти годы он знал, что рано или поздно так будет, что рано или поздно ему придётся начать борьбу с теми, чьи идеи и мысли он и сам разделял. Частично, в глубине души, но разделял. И даже в этот раз он рассчитывал столкнуться с коллегами, с профессионалами, воюющими по долгу службы, но уж никак не с юным идеалистом. Наверное, он всеми силами отгонял от себя мысль, что у московских мятежников есть просто сторонники, а не озлобленные реваншисты из числа разогнанной гэбни.

— Понимаешь, друг мой, Егорушкин Сергей Юрьевич, — Михайлов уже прочитал по дороге справку, составленную оперативниками, и освежил свои знания относительно недлинной биографии молодого террориста, — ставишь ты меня в трудное положение.

Михайлов ещё раз задумался. Жучков в кабинете не было, это он знал точно. Он ослабил галстук и откинулся в кресле, решив сыграть доброго следователя.

— Понимаешь, что у меня нет выхода? Что я понимаю тебя, твои взгляды… Убеждения… Великая Россия, — Василий Георгиевич сделал правой рукой неопределённый жест, — Нация… вот это всё… Да-да, я всё это тоже люблю, и Россию, и нацию… и сам был… Да и остаюсь, как ни странно, русским националистом! Но что делать-то, Серёжа?! Сейчас мне придётся заниматься решением твоей проблемы… И решать её жёстко, очень жёстко….

Парень поднял глаза и злобно оглядев Михайлова, тихо прошипел:

— Вы — предатели! Грязные пособники оккупантов, мрази трусливые! Всех вас на фонарях развешаем! Всех! — начал он пафосно, но под конец сорвался на крик и испуганно замолчал.

Михайлов кашлянул и нервно забарабанил пальцами по столу. «Если этот народный герой и дальше будет разговаривать лозунгами, получится совсем уж балаган какой-то», — Василий Георгиевич даже поморщился от своих мыслей, и, вздохнув, продолжил. — Таак… будем, значит, изображать партизана на допросе, да? Лозунгами будем разговаривать? Ну послушай меня, просто попробуй понять! Это действительно важно. Ты — русский, и я — русский. Ты хочешь жить хорошо, в уважаемой стране, и я хочу тоже. Но ты выбрал неверный путь, понимаешь? Тебя используют негодяи! Эти вот… Это вот...— он опять покрутил рукой перед собой, пытаясь подобрать подходящие к случаю дефиниции, — Рязанские менты, которые засели в Кремле! Кто они тебе, а? Спасители России? Подонки они, понимаешь? Что они могут дать стране, что? Они прислали сюда какого-то говённого наёмника, а он, сволочь, сам зассал токсины эти чёртовы закладывать и подставил тебя, понимаешь? Подставил!

Студент демонстративно отвернулся, а Михайлов почувствовал страшную пустоту внутри себя. Во-первых, он тоже говорил какими-то штампами и лозунгами. Во-вторых, и это было даже важнее, случилось то, чего он подсознательно ждал и боялся последние годы. Можно было сколько угодно уговаривать себя, что всё обойдётся миром, что не придётся убивать и сажать в тюрьмы вот таких вот простых русских мальчиков — но это была ложь. Придётся. Придётся радоваться успехам ужасных корейских головорезов и наёмников из «Витуса Беринга», потому что выбора больше нет.

Он, этот проклятый выбор, был, пока в Рязани тихо гнил сонный коррумпированный режим генерала Юркевича. Да, это было неприятно. Все эти кокошники и наличники Русской республики, вечный балаган тамошних руководителей и неприятная вечно красная рожа самого Юркевича, который приезжал в Екатеринбург всего-то за три месяца до своего падения, всё это было мерзко, но теперь-то, теперь-то что делать?

* * *
Тогда, во время визита, Юркевич всем показался таким мерзким, что сам Михайлов, да и многие из его знакомых и даже коллег, был прямо-таки шокирован. Появилась даже какая-то внутренняя солидарность с пылкими воззваниями подпольных организаций, призывавших патриотов приложить все силы к уничтожению «иуды Юркевича и его преступной клики». Генерал казался худшим из возможного: оплывший, низкорослый, с отвратительным красным лицом запойного пьяницы и злобными свинячьими глазами. И на фоне всего этого — фарфоровая американская улыбка и пересаженные на лысину волосы. И рядом — неизменная Наталья Петровна, вульгарная большегрудая генеральша, какая-то уж совсем откровенная проститутка, тем более отвратительная, чем больше она пыталась строить из себя государыню-матушку. Но потом… Отчего-то вспоминался Ельцин: и пьяный, и гадкий, и хуже вроде и быть не может. А оказалось, что хуже очень даже может быть.

Когда потом, уже в самый разгар мятежа, Михайлов смотрел запись казни Юркевича — ему неожиданно стало жалко генерала и страшно за себя. Вот генерал, щурясь, выходит из фургона и по булыжникам Красной площади идет на Лобное место, украшенное по случаю торжества виселицами. Ему тогда подумалось, что эта вот нарочитая театральность и опереточная пафосность сближала павший режим Юркевича и новую пироговскую власть.

На фоне Кремля и Василия Блаженного, казавшихся декорацией для мрачноватого спектакля («Хованщина какая-то! Утро стрелецкой казни!», — мрачно прокомментировал эту картинку начальник Михайлова, полковник Жихов) и опереточный мундир со следами сорванных погон и орденов уже не казался таким смешным, более того — показался даже и трагичным.

Лицо у генерала было опавшим, мёртвым… На ногах какие-то нелепые стоптанные тапки с помпонами. Сзади вели экс-премьера Розенгольца и бывшего министра полиции Денисенко. Виселица, приговор, площадь выдыхает… Юркевич всё время вёл себя тихо, даже отстранённо. И повис на верёвке сразу, почти не дёргаясь. А вот Розенгольц плакал и о чем-то умолял конвой, палачей и стоявшего рядом Денисенко. Его буквально вдели в петлю и, уже повиснув, он так отчаянно и жалко дёргался, что и без того тошнотворное зрелище стало просто непереносимым. Денисенко был зол и, похоже, обещал окружающим возмездие в разнообразных и изощрённых формах. На записи было видно, как он плюнул в лицо суетившемуся рядом попу, и, по утверждению некоего анонимного очевидца, последними его словами было: «Скоро американцы натянут вам глаза на жопу!».

Всё это могло бы показаться отвратительным или смешным, когда б не задело Михайлова за весьма чувствительную струну. Он вспомнил жену, сына, своих друзей — и отчётливо понял: их тоже убьют, всех. Просто потому, что сейчас они носят эту форму, служат этому государству, сидят в этом здании… И уже неважно будет, кто во что верил, кто на что надеялся, почему оказался именно на этой стороне очередных баррикад и кто какое будущее для себя и России хотел изначально. Все русские люди — точнее те, кто ещё о чем-то думал в эти сумрачные годы — всегда надеялись, что рано или поздно позорный режим Юркевича падёт и вместо него будет что-то светлое и чистое, все русские люди снова договорятся обо всём между собой, Россия объединится, станет единой, сильной, прекрасной… И что вместо этого? Мерзавца Юркевича сменили какие-то уж совершенно свинорожие скоты из Рязанского ОПОНа, и что — это и есть долгожданные спасители России? Те самые, о которых мечталось и грезилось? Вот этот вот полковник Пирогов? Эта вот его команда тупых провинциальных дуболомов и есть альтернатива бабнику и выпивохе Юркевичу и его подручному, садисту и открытому гомосексуалисту Денисенко? Даже служа в КОКУРе, Михайлов думал, что, в конечном счёте, всё равно служит своей Родине. Была у него такая внутренняя мифология: мол, как только появится на горизонте «Спаситель России» — так всё бросить и под его знамёна. Но спаситель пришёл невовремя и вовсе не такой, каким его себе представлял Василий Михайлов, и потому он посчитал себя свободным от ранее данных себе же обещаний.

* * *
От осознания всего этого Михайлову стало невыразимо обидно и он вскочил:

— Да пойми же ты, мы катимся к гражданской войне! Мы будем убивать друг друга на радость всем этим скотам, понимаешь? Ну вот ответь, что делать-то мне?
 — Переходить на нашу сторону… На сторону России… — парень вдруг с надеждой посмотрел на Михайлова.

«Идиот, просто идиот… он ещё и надеется!», — подумал Василий Георгиевич и расстроился окончательно.

— На сторону кого? Тебя? Или этого убийцы, который тебе токсинчики передал? Ну на твою сторону я ещё может и готов, но не на сторону же Пирогова и его убийц!!! Он же тупой полицай, понимаешь? Он служил у Юркевича и по его приказу расстреливал ребята из НОРТа, всего два года назад!

…Кровавая история с разгромом Национальной организации русских террористов всколыхнула тихую муть пост-российского пространства, хотя власти и пытались минимизировать неприятную информацию.

Началось всё с того, что несколько студентов Рязанского Русско-Британского Педагогического Университета Короля Уильяма, отличников и активистов различных разрешённых молодежных организаций, решили бороться за возрождение России, для чего и создали свою подпольную организацию. Маскировалось всё под вывеской мормонского «Студенческого Союза имени Брайема Янга». Ребята создали многочисленную сеть молодых русских националистов, мечтающих отомстить за унижения своей страны. Довольно долго удавалось держать ситуацию под контролем, а наивные мормоны исправно слали нужные деньги и ненужную литературу.

Триумфом организации стала фантаcтическая карьера её лидера, Ярослава Липинцева: его пригласили на стажировку в Юту, а по возвращении он стал руководителем филиала Bank of Utah. Перспектива всеобщего вооруженного восстания, которым бредили нортовцы, казалась такой близкой, что ребята потеряли бдительность.

Конец организации был печален. В какой-то необъяснимой эйфории ЦК НОРТ принял решение о немедленном вооруженном восстании. С самого начала пошли сбои и накладки, и в итоге манифест был широко распубликован раньше, чем начались активные действия. Начальник Тайной Полиции Русской Республики Пётр Заостровский вовремя спохватился, срочно был введён комендантский час и начались массовые аресты. В отчаянии, нортовцы заняли здание Университета Короля Уильяма. После кровавого штурма никаких официальных сообщений о судьбе Липинцева и его соратников не последовало. Впрочем, Михайлов читал секретные отчёты Тайной Полиции Русской Республики: было арестовано несколько сот человек, их долго и страшно пытали, а расстрелом Липицкого и командира Боевой Организации Шанникова руководил Денисенко. Вроде как лично сам стрелял из именного пистолета. Между прочим, было довольно странно, что раскрытое Тайной Полицией дело доводил до кровавого конца министр внутренних дел Денисенко. Впрочем, интриги при дворе Юркевича канули в историю вместе с ним, да и кому это сейчас важно?

Между прочим, во время мятежа Пирогова господин Заостровский куда-то делся, хотя уж его-то, по общему мнению, обязательно стоило вздёрнуть рядом с Денисенко. Но злые языки поговаривали, что именно он и стоял за спинами Пирогова и компании. Языки эти, а точнее их обладатели, многозначительно указывали на странную фигуру «человека из ниоткуда» Ильи Фадеева, премьера пироговского правительства. Но это были слухи, как и активно раскручиваемая информация о том, что верхушку НОРТ добивал Отряд Полиции Особого Назначения, которым и командовал тогда Владимир Пирогов…

— Это всё ложь… Ну и что! — студент покраснел и говорил, нелепо подергивая руками в наручниках — Это неважно, поймите, важна одна Россия, её единство! А чем ваш этот говённый Полухин лучше? И весь этот ваш сброд, все эти корейцы и казахи? Все эти китайские наблюдатели и американские инструкторы? Чем? Да и какая разница, Пирогов или кто, важно, что вы — враги. Враги России!!!

«Чёрте что!», — подумал Михайлов и мысленно сплюнул на ковер.

— Ладно, закроем дискуссионный клуб. Ты ведь действовал не один, у вас же организация? — стараясь говорить без эмоций, протокольным тоном спросил Михайлов, хотя вопрос был совершенно ненужным: все материалы по Егорушкину и его группе уже давно были собраны и распечатанные лежали в столе, в красивой папке. Если говорить прямо, то цель всего этого странного разговора сводилась к простому желанию посмотреть в лицо врагу и попытаться вытянуть из парня что-то про московского гостя.

— Нас — миллионы! — прокричал студент вдруг уж совсем фальшиво, но неожиданно убежденно.
 — Не надо визжать вот только, — Михайлов окончательно смирился с тем ужасом, который начал происходить вокруг него. Перед ним был враг. Жалкий, маленький, злобный. Готовый убить и его, и всех других. Враг, ещё утром готовивший массовое убийство. На том самом банкете, на который, кстати, Михайлов тоже был приглашён.

Из подсознания всплыло воспоминание юности, когда он, участник «антипикета» азартно нападал на затравленных «лимоновцев» и в какой-то момент реально возненавидел их — таких никчемных, глупых, противящихся очевидному и несомненному торжеству «энергетической империи». Впрочем, потом у него было время раскаяться в своей тогдашней горячности.

— Не надо на меня тут визжать, понял!? — сказал он как-то особенно громко и сам чуть не сорвался на визг. — Всё я про тебя знаю и про твои ёбаные миллионы, понял! Рассказать тебе, гандон, кто ты такой и сколько вас?

Михайлов достал из стола папку и театральным жестом бросил её перед собой. На самом деле он и без всякой папки мог рассказать о современном русском движении.

* * *
…После первых известий о разгроме НОРТа, название ставшей легендарной организации пошло в народ. На фоне волны анонимного гнева и проклятий палачам стремительно формировалась мифология: мол, все годы существовал в подполье могучий союз патриотов, НОРТ. И что рязанские казни — это частности, что за спиной Липинцева и его друзей стояла огромная структура, которую они не выдали и которая продолжает существовать и бороться, готовя возмездие предателям Родины.

Вновь возникнув в компьютерных сетях как объединение наиболее радикальной части русских националистов и реваншистов, НОРТ сначала занималась тем же, чем и все остальные подобные объединения — публиковала и рассылала трескучие манифесты. Однако в какой-то момент виртуальная организация наполнилась новыми людьми, готовыми к реальным делам. Судя по подготовке, это были националисты из распущенных федеральных спецслужб.

В итоге, на местах действительно стали возникать ячейки, которые координировались между собой и с полумифическим «Центральным Комитетом НОРТ» или просто «Центром». По оперативным данным, «Центр» фактически не контролировал всей ситуации, ибо каждый, кому хотелось сделать гадость коллаборационистам, мог самовыразиться, написав на стене «НОРТ» или, еще круче, избить какого-нибудь наиболее одиозного говнюка, вроде как исполняя приговор мифического НОРТа. С другой стороны, после мятежа Пирогова централизация русских организаций перестала быть фикцией, и это вгоняло в ужас коллег Михайлова от Кенигсберга до Владивостока.

Были сведения, впрочем, весьма туманные, что в какой-то момент фактический контроль над организацией взял через подставных людей тот самый загадочно пропавший Заостровский. Во всяком случае, только поддержкой чрезвычайно влиятельных сил можно было объяснить странное перерождение тусовки любителей в организацию профессионалов.

Опять-таки, зачем Тайной Полиции Русской республики пестовать и покрывать своих врагов под носом у кураторов? Впрочем, опасные игры с провокаторами были неискоренимой традицией русских спецслужб, так что всё вполне закономерно. Как и последующая потеря контроля в самый неподходящий момент. В самом глупом положении, кстати, оказались именно пресловутые кураторы: Пирогов и его команда арестовали их, и с конвоем препроводили до границ Москвы — Свободного города под управлением Администрации ООН. Потом их обоих, и американца и европейца, судили свои же — за потерю бдительности. Эта история привела к тотальной смене всех работающих в России кураторов: у Наблюдательной комиссии возникло устойчивое убеждение, что персонал излишне расслабился. Но все это уже не могло остановить ни падение Москвы, ни развитие кризиса.

Первой громкой и реальной акцией НОРТа за пределами Рязани стало убийство в подъезде дома редактора московского коллаборационистского ресурса «Московское Время» Виталия Личухина. Между прочим, он несколько раз позволял себе обращать внимание Юркевича на странные игры его спецслужб. Впрочем, он вообще много на что обращал внимание — на пронырливого узбека Реджепова, на деятельность преподобного Элиягу Годворда и секты «Фалун Дафа», и даже на финансовые афёры ооновской администрации. Любая из этих тем была чревата проблемами, так что причастен ли к убийству Личухина НОРТ — так и осталось загадкой. Убийство, впрочем, потрясло Москву, и после него четыре буквы НОРТ стали общепризнанным символом русского террора.

Дальнейшая история НОРТ стала хроникой убийств и терактов, заставившей многих коллаборационистов серьёзно задуматься о будущем. Самая громкая и успешная акция русских террористов случилась уже после пироговского мятежа, всего несколько месяцев назад, когда один взрыв уничтожил всю верхушку одиозного «Сибирского Союза» и Сибирской Народной Республики во главе с «железной леди Сибири» Ларисой Ожигаловой. С того дня Сибирь жила в режиме постоянного хаоса и непрекращающейся истерики поредевшей политической элиты.

Тем не менее, средства массовой информации опровергали существования какой-либо организованной террористической сети, а официальная пропаганда упорно валила всё на «московских диверсантов».

На Урале ничего похожего довольно долго не было, и вот — извольте. Конечно, не обошлось без разведки врагов и пресловутого московского Джеймса Бонда, но почва явно была подготовлена самостоятельно, местными любителями писать на заборах «НОРТ». Всё это крайне беспокоило Михайлова. Подумать только! Стоило только сделать вид, что все это промосковское копошение незаметно органам безопасности — и вот вам, «Уральский Совет НОРТ». Сначала — группа единомышленников, кружок интеллигентной молодежи и студентов Академии госслужбы, потом — рывок, расширение численности, выход на московскую агентуру. И вот — закономерный финал: смертельные токсины в банкетном зале ресторана «Порто-Франко». «Еще чуть-чуть — и болтались бы тут, как Юркевич, или подохли от токсинов в этом чёртовом ресторане!», — подумал Михайлов и прокашлялся.

— Националистическая Организация Русских Террористов контролируется профессиональными провокаторами из Москвы! — авторитетно начал он, строго глядя на съежившегося студента.

— По электронным сетям они нашли таких вот уёбков безмозглых, как ты и твои друзья, и воспользовались вашими романтическими настроениями. Понимаешь? Нет никакого Центрального Комитета НОРТ, нет! Есть только блядская «Служба безопасности России» во главе со старым диверсантом Лапниковым, шарашкина контора Пирогова, куда он собрал недобитую путинскую гэбню, понимаешь? И они! Вас! Используют! —Михайлов сорвался на крик, но сделал это почти осознанно, наслаждаясь своей властью.

— Понимаешь, говнюк? — он склонился над Егорушкиным и в нос ему ударил запах пота и животного страха, — Используют вас! И тебя, и твоего друга, Сашу Гарифулина… Русского, бля, тоже нашли! И бабу твою, Семёнову Марию Романовну, тоже! И всё ваше говённое подполье! И токсины вам подогнали! И инструкции! Суки они, вот что. Мы ваш сраный кружок пасём с самого начала, молодогвардейцы хуевы! Я, блядь, про вас узнал, когда вы ещё сами не знали, куда лезете! Лично вас всё время отмазывал! Говорил, мол, не надо их трогать, пусть поиграют! Мне сегодня из-за вас чуть самому яйца не оторвали, понимаешь?! Из-за ваших ёбаных игр мой сын сиротой чуть не остался!

— Лучше б остался..., — тихо и как-то очень искренне сказал Егорушкин.

Ярость буквально накрыла Михайлова и он разом потерял контроль над ситуацией и собой:

— Ах ты блядь! — он со всей силы швырнул в студента ритуальный стаканчик с карандашами, потом неожиданно для себя вскочил и накинулся на него. Бил долго, ногами, руками, по голове, сначала выкрикивая ругательства, а потом уже молча, деловито сопя.

Исступление прошло. Студент лежал в наручниках на полу и тихо скулил. Ярость сменилась каким-то тупым опустошением.

— Значит вот что я тебе скажу, пидорёнок, — Михайлов достал из кармана платок и неспешно принялся вытирать лицо, шею и руки, — Раз ты ничего понимать не хочешь — значит, и не надо. Я про тебя всё и так знаю. Твоих друзей всех уже везут сюда же. По-хорошему вас бы, говнюков, вывести за город да шлёпнуть в леске, как того Николая Второго, но мы ж, блядь, гуманисты, нам евросоюзнички не позволят… Пока... Так что поедешь ты и вся ваша кампания за солнечный Серов, в специально оборудованное учреждение. Там уже всё готово. Деревня Потаскуево, на сотни километров вокруг ни черта нету, кроме вооруженного взвода охранников-китайцев. Будешь, сучёнок, там сидеть, пока не поумнеешь… Вот родители твои порадуются, а! Мамаша-то твоя уже убивается на вахте, просит пустить. А вот хуй ей, понял?! Хуй!

Егорушкина вывели, а Михайлов снова сел в кресло и соединился со своим начальником: «Я сейчас к вам зайду, всё расскажу».

3. На страже Республики

В кабинете председателя КОКУР, обставленном тяжелой кожаной мебелью в английском стиле, уже сидели «кураторы», как буднично называли их сотрудники Комитета, и все причастные — новый начальник американской резидентуры господин Сайрус Уиллс и его коллега из европейской разведки, Тадеуш Ковалевский. Поляк подобострастно слушал развалившегося в кресле Уиллса. Американец увлечённо рассуждал о ситуации в Африке и её перспективах. Хозяин кабинета меланхолично перебирал бумаги на столе, вежливо кивая.

— Разрешите? — Михайлов вошёл в кабинет.

В такие минуты он обычно играл Штирлица, но сегодня любимый образ не грел душу: Штирлиц, отправивший в концлагерь пастора Шлага и уверовавший в идеалы национал-социализма всей душой — вот какой образ был у него теперь.

— Ага, разрешаю… а мы заждались уж, — председатель КОКУРа, полковник Жихов поудобнее устроился в своём огромном кресле и сложил ухоженные ладони под вторым подбородком. — Только без запевок долгих, пожалуйста, по фактам и кратенько, время не ждёт.

— По фактам всё, как я докладывал позавчера. Благодаря кампании по дезинформации внешнего и внутреннего противника, нам удалось решить поставленные задачи. Судя по поступающим сведениям, в Москве, да и у нас, многие уверены, что нам нечем защищаться и Республика в считанные дни падёт к ногам Пирогова… Благодаря проведённой работе можно констатировать: сведения, сообщенные агентом Карповым, полностью подтверждены. Я считаю, мы должны сообщить всем союзникам, что версия о полном контроле над структурами пресловутого НОРТа со стороны спецслужб Пирогова полностью подтверждается. Нам удалось разоблачить несколько ячеек, действовавших параллельно. Организовать распыление токсинов в ресторане «Порто-Франко» было поручено молодым активистам. Мы давно за ними приглядывали, в группе работал наш человек, который и сообщил нам о планируемом теракте. К сожалению, человека, который всё это организовал и скоординировал, задержать пока не удалось. Но мы знаем, кто он. Ну, в смысле биометрических данных и примерного круга документов, которыми он может пользоваться. Так что ищем, я думаю — найдём. Кроме молодёжной группы, раскрыт заговор в Генеральном Штабе, там уже проведена работа, арестовано восемь человек. В полиции идёт тотальная проверка, есть сведения, что и там может быть подпольная сеть. Тем не менее, никакой реальной угрозы Республике пока нет. Во всяком случае, изнутри.

— Так всё-таки, кто именно контролирует весь этот НОРТ? Ваш этот Карпов ничего не сообщает? — Уиллс говорил по-русски хорошо, без акцента, что никак не вязалось с его откровенно африканской внешностью.

— Агент Карпов сообщает, что операции по линии НОРТ курируют лично Лапников и Фадеев. Предвидя ваш вопрос, могу сказать: косвенные факты подтверждают, что Фадеев действительно может оказаться нашим старым другом, Петром Владимировичем Заостровским. И тогда вся эта пироговская история обретает совсем иное звучание, коллеги. — Михайлов вопросительно посмотрел на Жихова, тот — на Уиллса.

— А всё-таки, как ушёл московский шпион? Если вы рассчитывали поймать его, почему в итоге задержали какого-то студентика? Почему не задержали москвича? Кто он, чёрт побери? — Ковалевский и мимикой, и интонацией выражал крайнюю степень неудовольствия.

«Пошипи, пошипи, змей польский!», — злобно подумал Михайлов и вновь посмотрел на невозмутимого Жихова. Тот еле заметно кивнул.

— Очевидно, перестраховались. Задержанный студент всё-таки работал в ресторане, а агенту пришлось бы приложить массу усилий для проникновения на место. В конце-концов, он не знал, что ловушка устроена специально для него… Теперь о его личности. Я уже разослал установленный отчёт в инстанции, но на словах могу кратко сообщить. Значит, вот его видеопортрет — он включил транслятор и в углу кабинета появилось трёхмерное изображение лысоватого молодого человека, с неприметным, смазанным каким-то лицом, небольшого роста, одетого в неброский бушлатик.

— В Екатеринбург прибыл из Кургана. В Кургане он зарегистрировался как беженец из Поволжской Федерации, Вадим Олегович Мурашов. По предоставленным документам, жил в Самаре, работал там в правительстве, заместителем начальника отдела в Министерстве социальной защиты населения Самарской республики. Некий Мурашов действительно там работал, но, учитывая, в какой панике там всё случилось — никаких файлов по ряду министерств у нас нет.

— Надеюсь, всех, кто выдаёт себя за сотрудников этих пропавших министерств вы уже ищете? — равнодушным голосом поинтересовался Уиллс.

— Да, ситуация с ними с самого начала была сомнительной. Собственно, и этот Мурашов потому и попал в зону нашего внимания! — скромно доложил Жихов.

Уиллс удовлетворенно кивнул, а Ковалевский явно предпочел бы поймать уральских коллег на недоработке, и потому был нескрываемо расстроен.

— Тем не менее, в Кургане его быстро потеряли. Он переехал в Екатеринбург и здесь, очевидно, начал методичный обход сочувствующих. Людей они искали по виртуальным сетям, там целая система скрытого психологического тестирования с элементами зомбирования, известные в общем-то разработки… Надо сказать, что он обошёл все подставы, ну кроме одной. Там, господа, мы применили метод скрытого контроля сознания: человек был активным врагом Республики, мы его арестовали, он прошел спецобработку по методу Кашдани… Короче говоря, он сам не знает, что он работает на нас. Метод показал себя отлично. Не очень понятно, почему этот Мурашов так прямолинейно действовал, но, впрочем, есть ли у них выбор? Да и принятые нами меры сыграли свою роль, кое у кого действительно возникло ощущение вседозволенности…
Господа явно торопятся занять максимум территорий до наступления холодов. Короче говоря, нашему, скажем так, агенту были предъявлены опознавательные чип-карты, агент получил подтверждение из Москвы и они начали совместную работу. Благо, у нас была эта самая студенческая организация, ну и вот, собственно… Теперь всё кончено, студентов всех… Ну почти всех уже повязали, неудачливого террориста — первого. По нашим сведениям, агент имел контакты с предателями из генштаба, там тоже готовятся аресты. Ситуация пока под контролем! — слово «предатели» применительно к ребятам из генштаба, многих из которых он знал лично, слетело с его губ как-то легко и буднично. «Ничего не поделаешь, такая уж видно судьба», — успокоил он себя.

— А токсины? Он их что, вёз с собой из Москвы через Курган? — поляк последний раз попытался вставить шпильку уральским коллегам.

— Токсины американского производства, с военных складов. Предназначались для спецподразделений… Сейчас разбираемся, для чего они на самом деле были выписаны. Ну, то есть, или сочувствующие военные снабдили террористов токсинами, или тупо продали, — Жихов вопросительно посмотрел на Уиллса.

Созданная как неизбежный атрибут режима, Уральская армия с самого начала была довольно рыхлым образованием, где сильны были ностальгические настроения и почти явное сочувствие пироговскому мятежу. И хоть генерал Старцев, бессменный военный министр Республики, был вполне лоялен, его окружение целиком значилось в черных списках КОКУР. Жихов все эти годы ждал, пока ему разрешат ликвидировать фрондёров в погонах и, похоже, этот час был близок. Стоило изобразить некое послабление политического надзора — и тихая офицерская фронда обернулась лихорадочной подготовкой переворота.

— Так надо действовать решительно! Решительно! А то вы перегнули, изображая беспомощность! Чуть не пропустили мятеж! — с явным испугом в голосе закричал Ковалевский, но потом успокоился и тоже вопросительно посмотрел на американца.

Воцарилось молчание. Уиллс отхлебнул остывший кофе и спокойно произнес:

— Ничего не поделаешь, переходите к чрезвычайным мероприятиям… Жалко, конечно, что мы не можем пока предъявить общественности живого пироговского террориста… Но, как говорится, время не ждёт!

— Надо жёстче, действовать жёстче, панове! Европа смотрит на вас, — зашепелявил Ковалевский. — Я немедленно проинформирую свое руководство, — он торопливо раскланялся и покинул кабинет.

Уиллс еще некоторое время посидел молча, потом тихо заговорил:

— Пермь уже занята Пироговым, в ближайшее время вам, скорее всего, придётся встречать московских гостей на подступах к Екатеринбургу. Уж пожалуйста, сделайте всё возможное, чтоб с Урала они пошли обратно на запад, а не к Тихому океану. В Сибири всё плохо, там совершенно трухлявый режим в Иркутске и фактическая китайская оккупация в Новосибирске. Так что крах здесь — это конец всему, вы должны это понимать. Что бы там не говорила госпожа Фернандес, Америка вынуждена будет вмешаться, хоть, уж поверьте, именно сейчас совсем не до вас. Вся эта партизанщина в Африке, эти индо-бразильские космические авантюры и вечное китайское двурушничество и так не дают нам продохнуть, а тут ещё ваши бесконечные разбирательства, которые кое-кто узкоглазый очень умело разыгрывает в свою пользу... Так что если всё пойдет по худшему сценарию, Америка вмешается. И это будет максимально жёсткое вмешательство, вплоть до уничтожения крупнейших городов и физического уменьшения численности населения до незначительного уровня… Никто этого не хочет, и вы первые, кто должен этому воспротивиться, господа! Соберите все силы. Финансами вас обеспечат. К сожалению, тут надо действовать осторожно, напрямую мы финансировать вас не сможем, а то чёртовы демократы развоняются в Конгрессе…

— Сегодня вечером тут будет ваш друг Реджепов, обсудите с ним эту тему, — он пожал руку Жихову и Михайлову, пожевал толстые негритянские губы и, покидая кабинет, добавил: «Не стесняйтесь быть жестокими, господа. Ваше будущее в ваших руках, помните об этом. Новая армия уже практически создана, а этих предателей надо разоружить. Я договорился с Владивостоком, корейцы уже в пути, так что встречайте генерала Пака и разбирайтесь со своими вояками».

— У нас есть спецназ КОКУР… Мы можем начать сами, — Жихов сказал это не для возражения, а скорее для порядка.

— Ничего, в таких делах помощь будет нелишней. Они профессионалы, сделают своё дело и уедут на передовую. Не надо только вот никаких этих ваших русских моральных мук. Всё, действуйте! — Уиллс быстрым шагом покинул кабинет.

— Ну что будем делать, план «Старт»? Или всё-таки «Лес»? — Михайлов знал ответ, но всё-таки хотел услышать приказ из уст полковника.

— Конечно, «Старт», друг мой, и другого выхода у нас, видно, нет… В конце-концов, на то мы и нужны, чтоб стоять на страже Республики, мать её так! Не этим же остолопам в погонах доверять такое тонкое дело, а? На сегодня назначено чрезвычайно заседание правительства, к его началу потрудитесь провести необходимые аресты. Ну и встречай наших узкоглазых спасителей. И давай без соплей, с корабля на бал. Сразу берите под контроль генштаб и военное министерство. Без чистоплюйства только, я всё понимаю, самому мараться тоже не особо хочется, но военных людей мало. Полицией я займусь сам… — было видно, что предстоящая расправа с интриганом Ряшкиным должна была доставить Жихову истинное наслаждение. — Так что спецназ беру я, а тебе — корейцы! Ну, короче всё по плану. Постарайся быстрее тут всё закончить и отправить их прикрывать Пермское направление... А то мало ли что, при таком развитии ситуации утром проснёмся — а на улицах русские танки!

Михайлов натянуто улыбнулся мрачной шутке шефа и вышел. Решил выехать в аэропорт раньше и ждать легендарных корейцев прямо там.

...Первая Добровольческая Дивизия Армии Дальневосточной Республики имени Генералиссимуса Ким Ир Сена была самым странным вооруженным формированием на всей территории бывшей России. После падения северокорейского режима границу ДВР перешло огромное количество корейцев, в основном — партийные работники, сотрудники служб безопасности и военные. Кто-то бежал неорганизованно, но одно подразделение перешло границу организованно и в полном боевом порядке. Это и была 4-я Гвардейская дивизия НОАК, носившая имя Вечного Президента КНДР Генералиссимуса Ким Ир Сена.

Её командир, генерал Мун Сам Чжок, обратился к владивостокскому правительству с предложением войти в состав формировавшейся армии ДВР. Вопреки протестам из Сеула, американцы и японцы дали на это согласие и корейский генерал стал первым заместителем министра обороны ДВР адмирала Гусельникова. Странная любовь американцев к недобитым корейским коммунистам имела два объяснения, не подтвержденных, правда, ничем. Во-первых, американцы и японцы прекрасно понимали, что Китай всё равно остаётся серьёзным игроком в регионе и иметь какие-то силы сдерживания на континенте совсем не излишество. Во-вторых, поговаривали, что генерал Мун не просто так проигнорировал последний приказ вождя «сражаться до последнего солдата, до последнего патрона, до последнего вздоха»: вроде как получил он от американцев солидные деньги и гарантии безопасности. Возможно, что и переход на службу ДВР был оговорён заранее. Как бы то ни было, через два года генерал Мун был убит при загадочных обстоятельствах. Версий тогда было несколько. По самой авантюрной, он готовил военный переворот в ДВР и собирался впоследствии напасть на Корею и вернуть её на путь истинный, каким он его себе видел. В итоге его ликвидировали спецслужбы ДВР. По другой версии его устранили сеульские спецагенты, мстя за старые дела. По третьей же версии, это была банальная бытовуха — чуть ли не из-за второстепенной певички несчастный кореец погиб во цвете лет от пули ее любовника-контрабандиста. В любом случае, его место занял полковник Пак Чжон Му, обычно представлявшийся просто «Джонни» даже после получения генеральских погонов.

4. Переворот

Генерал Старцев привык проводить дни в праздности. С тех пор, как в силу биологических причин он потерял интерес к женщинам, единственной отрадой для него стали обильная еда и сигары. По привычке он ещё следил за международными событиями, но без всякой личной вовлечённости. Он считал верной ту часть Рижских соглашений, которая предусматривала демилитаризацию пост-российских государств и сводила роль армии в обществе к участию в учениях и парадах. Командовать небольшой и бесполезной армией было легко и необременительно, при том, что во время парадов всё выглядело вполне пристойно: Старцев надевал свой красивый мундир и наслаждался стоянием на трибуне. Поэтому весь этот рязанский мятеж с его неприятными последствиями только раздражал генерала и он подсознательно убеждал себя, что уж его-то всё это никак не касается и ситуация как-нибудь «сама рассосётся».

Во всяком случае, воевать, как он сам выражался, «со своими», генерал категорически не желал, и знал, что его офицеры тоже эмоционально на стороне Пирогова. Впрочем, никаких сомнительных шагов он не предпринимал, традиционно выжидал, готовя себя к тому, что как-то воевать, наверное, придётся.

Он уже собрался идти на обед, когда в кабинет вошел начальник Генерального Штаба полковник Сорокин.

— Товарищ генерал, похоже, что-то происходит… — Сорокин был известным фрондёром и методично игнорировал прописанное в уставе Уральской армии обращение «господин».

— Что такое опять, Василий Петрович? Не пугай старика, — Старцев наклонился вперёд, растерянно думая, что могло случиться, и, в который раз, морщась от этого самого сорокинского «товарища». Это глупое слово из прошлого напоминало ему слишком многие вещи, о которых Старцеву категорически не хотелось помнить.

— Час назад в аэропорту сел борт из Владивостока. Их там встречали КОКУРовцы, лично Михайлов, заместитель Жихова…

— И что? Тут у нас уже и казахи присутствуют… И корейцев из Владивостока ждём со дня на день, — генерал упорно не желал расстраиваться.

— Во-первых, прибытие корейцев ожидалось завтра. Во-вторых, есть сведения, что они прибыли раньше не просто так… — Сорокин заметно нервничал. — И что? И зачем? Ну правильно, такая сложная ситуация… — Старцев достал из кармана кителя платочек и протер им свой невысокий лоб.

— Товарищ генерал, разрешите я по-простому? По честному? — Сорокин подошел ближе к столу.

— Выкладывайте… Только… Только учтите, я сюда поставлен Президентом! — Старцев понял, что ему хотят сказать, а потому заранее испугался и судорожно начал соображать, что бы ему предпринять для минимизации возможного вреда от этого разговора. «Кабинет прослушивается, и если вести себя правильно, потом всё-таки можно будет отмазаться. И гнать надо этого Сорокина, хоть и жалко. Ну да своя шкура дороже!» —подумал генерал, пытаясь себя успокоить.

— Товарищ генерал, нас слушают, но это уже неважно. — Сорокин сделал ещё шаг вперед и заговорил прямо в ухо Старцеву. — Сейчас всё решают минуты. Или мы сейчас объявим тревогу и поднимем нашу армию... Ну, на случай, если корейцы и КОКУРовцы попытаются нас разоружить…Или…

— Что вы такое нёсете? Кто нас будет разоружать? Что за бред? Вы что, провокатор? Шпион? Я не потерплю тут! — Старцев решил, что даже простое участие в таком разговоре будет для него политически вредным и опасным.

— Да поймите вы, поймите! Еще час или два, и всё! В лучшем случае пойдём строем Пермь штурмовать, чувствуя за спиной пулемёты корейских товарищей! В худшем — просто шлёпнут нас как… как… — Сорокин мучительно подбирал слова, с ненавистью глядя на испуганного генерала.

— Так, что это за тон! Что за самодеятельность! Что тут происходит?! — Старцев собрался произнести какую-то политически выдержанную речь, когда включился настольный коммуникатор и на экране появилось озадаченное лицо адъютанта: «Господин генерал, какие-то люди разоружили охрану у входа и поднимаются сюда».

— Что? Кто? Что происходит, срочно Полухина мне! — Старцев подбежал к окну и посмотрел вниз. На улице было всё спокойно, у центрального входа в министерство обороны стоял американский военный грузовик с закрытым тентом кузовом.

Сорокин попытался с кем-то связаться, громко и изобретательно матерясь. Старцев снова подбежал к столу и, включив коммуникатор, заорал: «Президента, срочно! Немедленно!».

Вместо ответа громко открылась дверь кабинета и министр обороны увидел входящих в помещение корейцев. Низкорослые и коренастые, они были одеты в новый американский камуфляж. Национальность вошедших и традиционные красные значки на лацкане не оставляли сомнений: это были бойцы дивизии имени Ким Ир Сена.

— Спокойнее, господа офицеры, спокойнее! — один из вошедших, явный командир, заговорил по-русски с неприятным скрипучим акцентом и подошел к оказавшимся рядом Старцеву и Сорокину. — Не надо никуда звонить.

— Вы кто? Что вы тут делаете? — Сорокин первым пришёл в себя и попытался перейти в наступление.

— Первая добровольческая дивизия имени Генералиссимуса Ким Ир Сена приветствует вас! — кореец широко улыбнулся и поднес ладонь к козырьку своей камуфляжной кепки — Генерал Пак Чжон Му! Прибыли по приглашению правительства Уральской республики для помощи в уничтожении изменников, шпионов и диверсантов!

– Что за бред! Почему вы здесь? Что за ерунда-то? — Старцев по-бабьи запричитал и попятился. Кореец буквально источал флюиды агрессии и насилия, а вставшие по углам автоматчики с каменными лицами делали атмосферу в кабинете совершенно невыносимой.

— Тебя вообще не спрашивают больше! Тебя приказано убить — спокойно произнёс кореец и без дальнейших пояснений достал пистолет и стрельнул прямо в лоб Старцеву. Генерал, похоже, так и не успел ничего понять, поэтому обрушился на пол с изумленно-плаксивым выражением лица.

– Как… Что вы делаете? Что вы скажете людям? Это же переворот! — Сорокин попятился, не отрывая глаз от корейца.

— Переворот, дорогой мой полковник Сорокин, пытались сделать вы! Поэтому сейчас мы тебя выведем отсюда и отвезем за город, где ты, вместе с твоими друзьями, расскажете вашему другу, полковник Михайлову о том, как вы готовили переворот и за что вы убили эту старую свинью! Или может тебя тоже прям сейчас пристрелить… Или шлёпнуть его? А? — кореец обратился к своему коммуникатору, который незамедлительно ответил ему голосом Михайлова:

— Джонни, давайте по плану… Без самодеятельности! — судя по голосу, Михайлов был несколько сконфужен.

Кореец захохотал.

— Сволочи, иуды! Ненавижу! — Сорокин попытался напасть на него, но был сбит с ног фирменным приемом боевого таэквондо.

Генерал Пак бросил несколько отрывистых фраз по-корейски, его подчиненные засмеялись, и, вывернув Сорокину руки, подняли его с пола и потащили вон из кабинета.

* * *
 — Откуда они берутся? Ну вот откуда? Они ж не с Марса прилетели, не в пробирках их вырастили! Они ж все кем-то были при Путине, и даже, наверное, при Ельцине! — Саша Гарифулин сплюнул под ноги, потом оглядел присутствующих и уже с меньшим энтузиазмом стукнул кулаком по покрашенной выцветшей зеленой краске стене аудитории.

Никакой особой реакции не последовало, а министр иностранных дел Касимов продолжал ораторствовать на большой телепанели под потолком аудитории, комментируя ситуацию в Поволжье.

Популярнейшее политическое ток-шоу Всемирного Уральского Телевидения в последнее время регулярно выпускало в эфир Министра иностранных дел Республики. На сей раз он бодро рапортовал о широчайшей антимосковской коалиции, единство которой стало еще более несомненным в последние недели, на фоне вероломства «преступной клики Пирогова».

— Давайте скажем прямо, господа, нынешнее положение дел в Западной Евразии крайне противоречиво! Мы с самого начала отдавали себе отчёт в том, что весь этот бардак в московском регионе ничем хорошим кончиться не мог! И вот теперь мы видим хаос в Поволжье, мы видим, как кровавый сапог московских мародёров втоптал в грязь независимость и суверенитет финно-угорских народов! Под угрозой мир во всем центрально-евразийском регионе! — министр привычно уклонялся от употребления термина «Россия» и всех его производных, и, надо признать, ему это удавалось лучше всех других высокопоставленных ораторов. Даже президент республики, хитрый и осторожный Полухин всё-таки иногда сбивался и начинал рассуждать о «бывшей России», ну а министр транспорта Сабитов вообще однажды закончил свою речь на банкете по случаю визита в Республику делегации из ДВР пожеланием «и впредь работать в направлении дальнейшего углубления интеграции российских регионов». Тогда повисла неловкая пауза, и в глухой тишине нарочито громко прозвучал ехидный шепот популярного телекомментатора и известного острослова Максима Бубарского: «…потому что вместе мы должны сделать Россию единой, сильной…» Все, конечно, смеялись, даже американский посол Гарри Басаврюк. Не смеялся только побелевший Сабитов. Он так и стоял на трибуне, пока Полухин не вывел его из ступора, хлопая по плечу и приговаривая: «ну и дал ты нам всем просраться, Рахим Сабитович!».

— Телезрителей очень волнует вопрос, что же на самом деле происходит в московском регионе, а теперь и в Поволжье? Татарская диаспора обеспокоена возможностью оккупации Татарстана! — с подчеркнутой озабоченностью в голосе задала очередной вопрос ведущая ток-шоу «Час Пик» Наталья Гольц.

— Ну пока нет сведений, что Пирогов посмеет напасть на Евразийское содружество. В то же время, мы рассчитываем на политическую и военную поддержку со стороны руководства Казахстана и других стран Содружества. Что касается контролируемой кликой территории, то точных сведений у нас нет, как вы все знаете, сообщение прервано и прервано прежде всего в интересах сохранения порядка и законности в нашем государстве, хочу это подчеркнуть! К сожалению, слухи доходят самые тревожные: убийства, изнасилования, мародёрство, голод… Короче говоря, весь спектр типичных для самых мрачных страниц московской истории, с позволения сказать, политических приёмов — тут Касимов снова сел на своего любимого конька и дальше поскакал по проторенной одиозным профессором Жабреевым дорожке антимосковской риторики:

— Мы должны всегда помнить: насилие — это корневой стержень московской политики. Москва — это город насилия и убийства, торгашества и лицемерия! Сотни лет кровавые московские империалисты на трупах угнетенных народов строили своё зловещее царство зла! Слава богу, недавно, казалось бы, этот ужасный период в истории Евразии и Урала закончился и Москва стала рядовым городом… Но увы! Принятые меры, судя по всему, были недостаточны! И вот результат, мы все его видим! Банда подонков и изменников, презрев присягу и закон, захватила власть в Русской республике и пытается вернуть Москве её мрачный статус столицы империи Зла. Попраны наши святыни — Рижские соглашения! Попраны все нормы международных отношений! И что там теперь происходит — я не знаю! И никто не знает. Однозначно интерпретировать данные со спутников лично я не берусь…

— Неужели всё-таки слухи о массовых убийствах достоверны? — деланно испугалась Наталья Гольц.

— Лично я в этом не сомневаюсь. — Касимов придал своему лицу максимально возможное трагическое выражение, — Страшно про такое говорить… Но может ли быть что хорошее из Москвы? Надо готовиться к самому худшему. Надо быть готовыми, в случае необходимости, отстоять родной Урал от московских орд убийц и мародёров! И я уполномочен вас заверить, сограждане, что мы своё отечество сумеем защитить! Наши союзники подтвердили верность договорённостям, а вместе — мы сила, способная отстоять демократию и порядок в Центральной и Западной Евразии! Весь цивилизованный мир надеется на нас и готов нам помочь…

— Спасибо вам, Константин Андреевич! А мы прощаемся с вами, уважаемые телезрители! — Наталья Гольц заглянула в камеру сквозь очки и бодро оттараторила анонс: — Завтра в «Часе Пик»: итоги выборов в Казахстане прокомментирует директор Центра Евразийского Мониторинга Василий Обрезков…

— Нет, ну вот скажите мне, откуда они берутся, все эти министры и директора? — Саша снова попытался вызвать присутствующих на политическую дискуссию.

— А ведь это очень интересный вопрос! Я бы даже сказал — философский вопрос — в аудиторию незаметно вошел Роман Трепаков, министр юстиции и, по совместительству, заведующий кафедрой конституционного права Уральской Академии Государственной Службы. Его внезапное появление в разгар рискованной политической дискуссии заставило всех замолчать и рассесться по местам. Роман Геннадьевич выключил телепанель и задумчиво взошел на кафедру.

— Я вот первый раз задался этим вопросом давно, году в 92-м — Трепаков провел рукой по идеально уложенной шевелюре, — Шли какие-то тоже новости и показывали прибалтийского министра… Тогда ещё непривычно было понимать, что Прибалтика — это уже не наша страна… Знаете, меня как молнией поразило: такой весь респектабельный, европейский, говорит не по-русски! Между тем, он совершенно точно начал карьеру ещё при советской власти, явно был пионером, комсомольцем и так далее… И потом постоянно обращал на это внимание: столько появилось потом политиков, президентов, священников — и все искренне делали вид, что никакого «до...» у них не было. Так что нынешние наши деятели — они вот оттуда ещё. Вы думаете, Касимов этот всегда что ли был таким вот уральским националистом? Дудки! Он был в Кургане какой-то мелкотравчатой шишкой в правительстве, отвечал за внешнеэкономические связи, и членом «Единой России» был. Просто когда всё накрылось тазом, он первым у себя там начал топтать портреты и срывать триколоры. Так и выбился! Но давайте посмотрим на проблему с другой стороны, мои юные друзья, а что, собственно делать? Что должен делать мыслящий человек — я не имею в виду Касимова — в условиях краха окружающей его реальности?

— Бороться? — ехидно спросил Саша Гарифулин, не в силах подавить в себе полемический задор.

…Происхождение самого Трепакова было тоже широко известно, правда в парадной, самим Трепаковым придуманной версии. Успешный юрист, он несколько раз участвовал в выборах, был членом «Единой России», но удачно сориентировался в момент Кризиса. Публично покаявшись в своих заблуждениях и многословно прокляв «ненавистную тиранию», он стал ближайшим сотрудником Михаила Иванкина, главного творца новой уральской конституции. Карьера Иванкина на суверенном Урале закончилась быстро: он пытался вмешиваться в текущую политику, за что был лишен всех постов и спустя некоторое время тихо умер от неожиданного рака. Именно тогда Трепаков присвоил себе лавры главного творца суверенной уральской юриспруденции и при прошлом премьере Титаренко вообще ходил в преемниках. Впрочем, его заслуги были высоко оценены и на самых высоких международных уровнях, а потому во всех уральских кабинетах, даже после падения Титаренко, он неизменно оставался Министром юстиции, сохраняя за собой кафедру в Академии и развлекая себя редкими лекциями.

Очевидно, именно причастностью к созданию государства объяснялась его манера смело высказываться на спорные темы и даже подшучивать над системой, к созданию которой он приложил немало усилий и душевных сил. Впрочем, его благодушие и готовность к диалогу на опасные темы были маской. Уж кто-кто, а Трепаков был самым горячим сторонником сохранения пост-российской системы и вполне можно было ожидать, что кое-кто из участников поддерживаемой им дискуссии мог нажить себе серьезные проблемы.

— А с кем? С кем бороться? — Роман Геннадьевич оперся на кафедру двумя руками и оглядел аудиторию первокурсников. — Давайте перенесемся на тысячелетия назад, в эпоху заката Рима… Вот что должны были делать все эти последние римляне в условиях крушения Западной Империи? С кем бороться, если лично у них не было ни армии, ни возможности её собрать? Против них была история, вся логика прогресса. И они сделали то, что всегда делали мыслящие люди в подобных ситуациях, во всём мире и во все времена — попытались встроиться в варварское общество, внести в него что-то своё, попытаться изменить его изнутри! С кем, например, должен был бороться я, когда в конце 1991 года, не предпринимая никаких усилий оказался в другой стране? Вы всё это пережили недавно, ну если пережили, и вам кажется, что ваш опыт уникальный. Но — увы! Всё это уже было в веках, друзья мои… Это было и после 1991 года, когда люди еще много лет не могли смириться с крахом коммунистического режима. Но ведь в итоге смирились! Так что пора уже смириться и с исчезновением России. Это факт и единственная объективная реальность, другой нет и не будет, чего бы там не сочиняли московские фантазёры. Да-да… Надеюсь, я смог дать вам информацию для размышления? А теперь перейдём к анонсированной лекции по фундаментальным основам конституционного права Уральской республики и других государств Рижской системы, ибо для этого мы тут и собрались…

5. Уроки Истории

Трепаков откашлялся и достал из внутреннего кармана пиджака свёрнутые бумаги и разложил их перед собой.

— Начнем с самого главного. А что самое главное в современном мире? Демократия, друзья мои. И главное отличие нашей Уральской республики и других пост-российских государств от докризисной России — в том, что демократический путь развития не только декларируется нашей конституцией, но и неуклонно претворяется в жизнь.

Трепаков вполне мог соревноваться с нелюбимым им Касимовым в мастерстве употребления терминов, помогающих не говорить о России не только в настоящем, но даже и в прошедшем времени.

— Есть ли у нас демократия? Несомненно, демократия у нас есть! Как вы, надеюсь, знаете, в нашем государстве свободно и равно конкурируют две крупные политические партии — Республиканская и Народная. Раз в три года мы избираем нашу Думу и каждый может выбрать для себя более близкую лично ему концепцию развития нашей суверенной и независимой Родины. Это и есть демократия, друзья мои. Конечно, кое-кто постоянно муссирует тему: а почему ни одна из существующих партий (а кроме упомянутых мною у нас их ровно семь, запишите куда-нибудь!) не выражает мнение той жалкой и ничтожной горстки несознательных граждан, которые до сих пор скорбят по единой стране, которая когда-то существовала в том числе и на территории Уральской республики?! — Трепаков улыбнулся собственному цинизму и продолжил:

— Так вот про это мы сейчас и поговорим. В нашу конституцию, в самую её основу заложена одна аксиома, благодаря которой за рамками политической системы и закона вообще остается проблема, которую некоторые экстремисты упорно пытаются сделать главным вопросом современной политики — назовем её, условно, «российская проблема». Что же имеется в виду? В нашей конституции и во всех прочих конституциях пост-российских государств заложен запрет на любое обсуждение возможности того, что кое-кто называет «возрождением России», — оратор чуть заметно поморщился от необходимости упомянуть-таки запретное название.

— Дробление — да, теоретически оно возможно, если часть нашей страны по каким-либо причинам захочет стать самостоятельной. Как вы, наверное, знаете, в Челябинске периодически возникает идея создать Южно-Уральскую республику. Этому процессу никто не препятствует… Как только уважаемым господам из «Южно-Уральского Союза» удастся собрать достаточное количество голосов — этот вопрос будет всесторонне рассмотрен… Полная свобода! Но объединение с другими государствами — нет. Хочу обратить ваше внимание: любые публичные разговоры о «возрождении России» и вообще употребление термина «Россия» применительно к Уральской республике или любому другому государству не только неконституционно, но и незаконно, согласно действующему уголовному кодексу. Так что помните об этом, господа будущие юристы и чиновники! — Роман Геннадьевич посмотрел прямо в глаза Саше.

— Эта тонкость является следствием так называемой доктрины Бейдса-Качека. Об этих двух господах надо упомянуть особо, чтоб понять истоки и корни пост-российской конституционной системы и вообще современного законодательства. Уроки истории всегда полезны, господа, даже если она совсем недавняя. Итак, после Кризиса и последующего введения на территорию тогдашней Российской Федерации временного контингента войск встал вопрос будущего её территорий. Были созданы три рабочие группы — одна в США, под руководством сенатора-республиканца от Оклахомы Дональда Бейдса. Вторая — в Европе, под руководством Специального Комиссара Европейского Союза, чеха Славомира Качека и третья — при штабе Временной Международной Администрации, располагавшемся в Голицыно. За несколько месяцев её существования в ней несколько раз менялись руководители, упоминать о них сейчас нет смысла, имеет смысл вспомнить лишь секретаря группы Григория Ягушенко, который стал потом первым президентом Русской республики. Эти три группы должны были подготовить свои предложения по поводу будущего России, на основании которых Рижская конференция должна была принять решения.

Трепаков не любил упоминать о том, что и сам участвовал в работе этой группы. И не потому, что стеснялся своего нахождения в ставке оккупационной армии, а потому, что тогда он был человеком несамостоятельным и, пока члены рабочей группы ночи напролет кроили карту России и до хрипоты спорили о новой конституции, он только сидел в заднем ряду, изредка выполняя какие-то поручения посланника Собрания Депутатов Уральского Округа, того самого покойного Иванкина.

* * *
…Вид покорённой Москвы тогда поразил его. Он прибыл в Домодедово на германском военном самолёте, и несколько дней жил в гостинице «Метрополь». В ожидании вызова в Голицыно, он совершал короткие вылазки в затаившийся город, вглядываясь в лица прохожих и пытаясь понять, что они сейчас чувствуют. Все ворота в Кремль были закрыты, а над кремлёвским дворцом развевался синий флаг ООН.

Не работали банки, были закрыты магазины и рестораны. В «Метрополе» кормили натовскими солдатскими обедами, но водку выдавали в неограниченных количествах. Вечерами представители разных регионов собирались где-нибудь в уголке небольшими группами, пили и делились своими историями.

…Особенно запомнился Роману Геннадьевичу первый такой вечер. Сидели в номере представителя одного из приволжских регионов, но больше всех шума производил краснорожий крепкий мужик, громко делившийся c окружающими историей своей жизни:

— Я же, как только Путин стал премьером, первым начал кричать — ура! Мудак! Первым вопил! Я тогда в нашей думе депутатом сидел… Мне бы подумать головой своей, — он выразительно и звонко шлепнул себя по лысеющей голове, — но нет, что вы! Я давай бороться, в эту гребаную партию первым вступил! Сколько денег в Москву перетаскал — страшно вспомнить! Утвердили меня… Я же у этих пидоров был председателем политсовета! Блядь, да я в губернаторы собирался, понятно?! Уже со всеми договорился, денег начал заносить — и тут — хуякс, и отменили всё разом. Никаких, бля, выборов, оставили нашего старого хрена сидеть. Ага, ну а он уже и в партию тоже вступил… И тут мне дали похохотать… начались проблемы по бизнесу... А потом меня попёрли с должности партийной сначала, какого-то гэбэшника посадили, а потом и из партии и сразу — суды-муды, незаконная приватизация, то да сё… Еле вырвался, раздал всем взятки, лыжи смазал и в Европу. Вот только сейчас решил приехать, посмотреть что куда…

— Игорёк, а у вас там был такой Курдюков, водкой занимался — спросил из тёмного угла один из гостей. Трепаков уже не помнил, в каком регионе Игорек возглавлял во время оное политсовет «Единой России», но история была для собравшейся компании типической.

— Был такой… Угу… — Игорек пьяно кивнул головой и икнул, — Он просился в политсовет ко мне, когда я там уже был, но мы его, суку, даже в партию не приняли. Хотя… Чего теперь? Его арестовали первым в области. За злоупотребления, нарушения, организованная преступность… Я ещё дурак радовался, хотя бежать надо было уже тогда. Эх… Может, меньше бы успели отобрать? — Игорёк снова взялся за стопку.

— Так он жив? — не унимался собеседник.

— Ну, если в тюрьме не убили, то жив. Ему предлагали отдать всё добром, он, говорят, упёрся, ну и всё по-беспределу подербанили… Жена всё продала по дешёвке, что осталось, и уехала куда-то. В коттедже его потом вроде какой-то гэбэшник жил.

Тогда Трепакова поразило, что окружающие его люди были очень разными и не производили впечатления граждан одной страны. Слушая делегатов из Владивостока и (тогда еще!) Калининграда, он ловил себя на мысли, что их проблемы и сама их жизнь совсем не похожи на его. Объединяло их, пожалуй, одно: эти мужики совершенно не рефлексировали на тему, что стало с их страной и почему. Виноватых они знали поимённо и не жалели для руководства рухнувшей Федерации самых непечатных оборотов. Тогда Трепаков окончательно убил в себе оставшийся патриотизм изящным тезисом: на самом деле, России уже не было к моменту Кризиса. Была большая такая территория, в разных концах которой жили разные люди, с совершенно разными проблемами. И всего-то их объединяли язык и свора жадных и бестолковых бюрократов в Москве, которые, своим презрением к подданным и общей бездарностью, и довели страну до краха. С таким настроением он сел в поблескивавший на солнце автобус, который повёз его и других постояльцев «Метрополя» в Голицыно.

…В советское время в подмосковном городе Голицыно был командный пункт РВСН СССР. Именно там, вблизи легендарной Барвихи и эпического Рублёвского шоссе размещалось командование оккупационных сил и Временная Международная Администрация. Высокопоставленные офицеры жили в оставленных хозяевами шикарных особняках начала века, а солдат разместили в рублевских супермаркетах, ставших импровизированными казармами. Собственно говоря, никакой особой роли в разработке предложений никто из приезжавших в Голицыно посланцев с мест не играл. Как он понял многим позже, это был такой пиар: мол, в обсуждении будущего страны участвуют представители всех регионов. Реально же активными игроками были господа, чьи физиономии периодически мелькали по центральным каналам с конца 90-х. В общем, несколько дней потусовавшись на «дискуссионных клубах» и дважды поприсутствовав на заседании рабочей группы, он отбыл в Екатеринбург, чётко поняв одно: в Голицыно разыгрывается спектакль для дураков, а умным людям надо ждать указаний от организаторов балагана. Позиция оказалась верной — во-первых, в регионы очень быстро прибыли советники из Европы и США, которые в общих чертах сформировали переходные органы власти, так что самым перспективным было делать, что говорят, и шире улыбаться. Во-вторых, прибывшим на Рижское совещание делегатам от регионов были вручены готовые заранее рекомендации и разработки по организации структур власти. Трепаков лично держал в руках запечатанный в пластик диск с надписью For Ural Republic. Конечно, всё было сделано осторожно и в течение нескольких месяцев по всей России срочно избранные Учредительные Собрания усиленно «обсуждали» и «готовили» новые конституции…

— Так в чём была суть предложений трёх групп? Начнём с русской группы, условно называемой «Голицинской группой». В её работе принимали участие представители всех регионов… Эээ… ну тогда ещё России. Она представила несколько вариантов развития страны. Первый вариант предполагал сохранение центрального правительства в Москве и в общих чертах возвращение к ельцинской конституции с усилением федеративных моментов и более чётко прописанном разделении властей. Второй вариант предполагал радикальную федерализацию, перенос столицы в Санкт-Петербург и учреждение в России конституционной монархии или поста президента с ритуальными полномочиями. Да, забыл про важное. Все варианты исходили из неизбежности ухода с Кавказа и эта тема даже не обсуждалась, так как устроением этого региона занималась Международная Комиссия по делам Кавказа. Эта комиссия как и современный Кавказ — это отдельная тема, бог с ней. Ну так вот федеративный вариант считался самым перспективным. Ну, был ещё вариант конфедерации, но это считалось экстремизмом, хотя его активным сторонником был Ягушенко, активно его продвигавший. Другой его идеей была Русская республика как часть конфедерации — Трепаков кратко пересказывал им же написанный учебник по конституционному праву, поэтому говорил гладко, не сбиваясь.

— Комиссия же Бейдса изначально исходила из необходимости ликвидации России как целостного государства. Американцы предложили свою схему децентрализации, однако она предполагала постоянное присутствие на пост-российских территориях вооруженных сил Евросоюза и США. Надо сказать, что у американцев была масса заготовок по данному вопросу, так что их предложения были самые подробные и выверенные. Европейский вариант был тоньше и предполагал высокую степень политической самостоятельности территорий, с упором на местное самоуправление. Любопытно, что именно в итоговом варианте комиссии Качека было предложено сделать столицей Русской республики Рязань. Короче говоря, после предварительных консультаций в Варшаве и Киеве была сформирована объединенная группа, которая и выработала систему государственного устройства пост-российских государств. Именно в её рамках была выработана та самая система сдержек и противовесов, на которой и покоится вся современная конституционная система России… Ну, то есть, пост-российского пространства.

По аудитории пронёсся смешок. Роман Геннадьевич её проигнорировал, спокойно продолжив свой доклад.

— Надо отметить, что в итоговом тексте доклада сенатора Бейдса Рижскому совещанию были учтены и некоторые идеи Ягушенко. В частности, идея Русской республики была заимствована именно оттуда. Между прочим, для американцев это была крайне сложная проблема: их вообще пугало слово «русский» и они хотели как-то обойтись без него. Но Ягушенко удалось доказать на примере Беларуси и Украины, что отделив русских от обширных территорий и ограничив их государство локальными землями, можно получить демократическое и стабильное государство. Увы, но приходится констатировать, что и тут господин Ягушенко ошибся. Не знаю, помните вы или нет, но именно в Русской республике случился первый кризис власти на пост-российском пространстве.

Трепаков на мгновение замолчал и даже как-то вздохнул, посмотрев вдаль. Потом продолжил в прежней спокойной манере:

— После завершения процесса размежевания и учреждения Русской республики Ягушенко выиграл выборы, но уже через три года начались волнения и ему пришлось уйти…

Тут Роман Геннадьевич снова запнулся. Он-то отлично помнил уход Ягушенко. Первый президент Русской республики тогда поставил под угрозу весь хрупкий пост-российский мир. Зачем-то ему понадобилось созывать какие-то бесконечные Народные Думы и национальные собрания, на которых неизменно выходили на трибуну всякие тревожные люди вроде Василия Ханьжина, додумавшегося обличать с трибун американцев и европейцев. Да уж, когда в новостях показали, как в Рязани на главной площади стоят сотни людей с флагами «Единой России» (Трепаков тогда даже не смог сразу понять, что это за знамёна такие, а когда узнал — чуть не подавился поедаемым пирожным) и этого самого Ханьжина, требующего немедленно начать вооруженную борьбу с оккупантами, многим сделалось дурно. Тогда экстренно собрали Наблюдательную комиссию, сам Бейдс стучал кулаком по столу и требовал введения войск. В итоге в ультимативной форме комиссия потребовала смены президента. Тут активизировался тогдашний председатель русского правительства Козачёв и срочно провозгласил себя и.о. Президента. Ягушенко куда-то отправили послом, то ли на Кубу, то ли в Уругвай. Козачёв потом себя переизбрал, но и он оказался слабым лидером и в итоге Наблюдательной комиссии пришлось благословить инициированный спецслужбами приход к власти покойного полицейского генерала Юркевича.

Трепаков оглядел аудиторию и прокашлявшись продолжил:

— Ну так вот, для контроля над нерушимостью этих самых принципов, которые служат гарантией безопасности для нас и всего мира, создана постоянно действующая Наблюдательная комиссия, которую иногда продолжают называть комиссией Бейдса-Качека, хотя это уже не актуально… Сейчас это просто Наблюдательная комиссия по делам северной Евразии при Совете Безопасности ООН.

— А что стало с ними? Как-то их не слышно… — раздалось откуда-то сзади и аудитория снова хмыкнула.

— Да, судьба творцов нашей конституционной системы, так сказать, отцов-основателей сложилась несколько неудачно. Донован Лерой Бейдс выдвигался кандидатом в президенты от республиканской партии, но из-за своего гипертрофированного консерватизма и постоянного акцентирования внимания на ситуации в Евразии проиграл выборы демократу Санчесу, ну и по американским традициям на этом его карьера закончилась. В сенат он больше не избирался, умер в прошлом году у себя в Оклахоме, написал даже мемуары, там много интересного, хотя, конечно, читать не очень приятно. Славомир Качек ушел в отставку после скандала со взятками по поводу распределения территорий Африки, короче года четыре о нём ничего не слышно. Говорят, работает представителем Дойче-банка где-то центральной Африке…

— А почему Наблюдательная комиссия сквозь пальцы смотрит на перевороты? Вот в Русской республике и до Пирогова постоянно какие-то перевороты, — Саша Гарифулин не смог сдержаться и снова полез в дискуссию.

— Хороший вопрос… — Трепаков выдержал мхатовскую паузу и лучезарно улыбнувшись произнес — Понимаете, выбирая между формально-демократическими актами и фундаментальными принципами, заложенными не в букве, а в духе наших конституций, Наблюдательная комиссия неизменно выбирает дух доктрины Бейдса-Качека, о которой я вам и рассказываю. Для общей стабильности и развития демократии гораздо полезнее иногда волевым решением преградить дорогу рвущимся к власти экстремистам, готовым подорвать стабильное развитие страны, чем ввергнуть ситуацию в хаос, угроза которого так остро ощущается сегодня всеми нами…

В этот момент дверь аудитории распахнулась. Одетый в неброский костюм охранник Трепакова прошел через всю аудиторию и что-то сказал ему на ухо, передавая министру коммуникатор.

Трепаков помрачнел и, нажав несколько кнопочек, обратился к студентам, надевая наушник коммуникатора.

— Господа, я вынужден прекратить лекцию. Меня срочно вызывают на заседания правительства.

— А что случилось-то? — заданный кем-то вопрос перекрыл начавшийся было шум и все замерли. — Москвичи взяли Пермь… — Трепаков вышел из аудитории.

Саша Гарифулин вместе со всеми вскочил с места. Он немедленно включил коммуникатор и попытался вызвать Егорушкина: его трясло от нетерпения и желания узнать, как прошла операция.

— Александр Маратович? Нам нужно срочно поговорить! — услышал он над самым ухом и прежде, чем он успел что-либо понять, ему сунули в лицо какое-то удостоверение, подхватили под руки и стремительно повели к запасному выходу.

6. Новая реальность

…Входя в зал заседаний правительства, Трепаков привычно выпрямил спину и придал лицу равнодушно-устало-расслабленное выражение, с которым он обычно представал перед коллегами по кабинету. После отставки в начале года министра здравоохранения Петермана, Роман Геннадьевич оставался последним сохранившим свой пост представителем вытесненного с политической сцены Урала клана бывшего премьера Титаренко. Это заметно осложняло его существование, но и придавало сил для жизни и борьбы: Трепаков упорно надеялся, что рано или поздно он перестает быть «последним из могикан» и ненавистные реджеповские ставленники будут повержены. С началом рязанских событий надежды обрели новое звучание. Ориентированный на Казахстан клан бывшего премьера возлагал большие надежды на казахский экспедиционный корпус, который уже месяц находился на Урале. Проклятый Узбек не проявлял признаков активности, и были все основания полагать, что в критической ситуации удастся произвести изящный и тихий coup d’etat.

…Несколько минут езды по улицам города с мигалкой Трепаков посвятил общению по коммуникатору и хаотичному переключению различных каналов. Официальные ресурсы сонно рапортовали о новых столкновениях с партизанами на границе Китайской Африки, в набившей оскомину Шестой провинции, по Всемирному Уральскому Телевидению выступали профессор Киевского университета Мыкола Покобатько и корифей уральского суверенитета, профессор и академик Михаил Жабреев. Они обсуждали принципиальный вопрос о происхождение москалей и их коренном генетическом отличии от окружающих славянских и финно-угорских этносов. По всему выходило, что москали были теми самыми гогами-магогами, о которых с подвыванием вещал на стадионах одиозный пастор Церкви Иисуса Христа Последнего Призыва Элиягу Годворд. Роман Геннадьевич сплюнул и залез на полуподпольный ресурс «Слуховое окно». Говорили, что его контролирует госсекретарь Водянкин. Только этим и можно было объяснить его тотальную осведомленность и возмутительную для военного времени безнаказанность.

Новости были самого неприятного свойства. Во-первых, Пермь даже не пала, а была без боя занята московскими соединениями под командованием, как было написано, «Командующего Восточным фронтом Русской Национальной Армии маршала России Леонида Дробакова». Про Дробакова Роман Геннадьевич что-то слышал, но сейчас было не до воспоминаний, поэтому он просто ткнул по гиперссылке и продолжил чтение новостей. Кроме того, сообщалось, что спешно собралось Уральское правительство (уже 10 минут как заседают! — отметил он про себя), и что министр уральских внутренних дел Ряшкин был остановлен на южном выезде из Большого Екатеринбурга, как намекалось авторами, — при попытке к бегству. Это сообщение более других заинтересовало Трепакова, тем более, что связаться с главным полицейским Урала никак не удавалось. Однако никаких разъяснений не было, что ещё более настораживало. Последняя по времени новость сообщала, что председателю правительства Конфедерации финно-угорских народов Юван Ранти с отрядом верных полицейских удалось вырваться из Перми, и в настоящее время он уже встречался с Полухиным, а потом, как сообщалось, собирался вылететь в Хельсинки.

Как оказалось, заседание правительства все-таки не началось. Министры сидели на своих местах, но ни премьера, ни госсекретаря в зале не было, чем и пользовался министр уральской культуры Данила Кубарцев, досаждая коллегам своим не вовремя пробудившимся ораторским даром:

— Да всё понятно, сдали нас как стеклотару, бля, суки драные! Нужны мы им сто лет! Они сматывают удочки, а нам пальчиком грозят, мол, ебитесь, бляди, до последнего, да?! Да нас на фонарях тут развесят, как Юркевича! Будем болтаться! На ветру! Пока не поздно, надо объявить эвакуацию! В первую очередь — чиновников правительства, бля, служащих… Ну вот! — красный и взлохмаченный министр ораторствовал пронзительным фальцетом, бегающими глазками оглядывая своих невольных слушателей. — Ведь я правильно всё говорю?! Ведь вы сами сейчас об этом думаете, да? Так и давайте! Давайте не будем тут геройствовать! Рахим Сабитович, хоть Вы скажите!

Министр транспорта, сидящий на своём обычном месте, недоумённо поднял глаза и затравленно обернулся. Другие члены правительства сидели с отрешёнными лицами, явно тяготясь происходящим.

— Поймите, всё кончено, всё пропало! Надо драпать, драпать надо, в Бухару, к Реджепову, там тепло… Хотя что, надо уж лучше в Афганистан, там тихо, спокойно, горнолыжные курорты.

Трепаков хмыкнул. Последняя поездка Кубарцева в Афганистан обернулась локальным скандалом, когда на том же «Слуховом окне» и ещё кое-где появились скандальные записи сочных порносцен с участием самого Кубарцева и звезды уральской эстрады Ульяны Коробейниковой в интерьерах президентского номера Bagram Hilton Resort&SPA. Похоже, про афганский поход министра культуры вспомнил не только он: в разных концах зала заседаний раздались смешки и хмыканья.

Кубарцев на полуслове замолчал и, махнув рукой, сел в кресло.
Повисла неловкая тишина.

— Сегодня у него будет счастливая возможность изложить свои желания лично Реджепову! — ехидно заметил сидящий рядом с Трепаковым министр иностранных дел Касимов. В нескольких словах он сообщил опоздавшему, что премьер-министр Овчинников и госсекретарь Водянкин у президента, слушают беглого финно-угорского президента Ранти.

— А что, Узбек что ли приехал? — Трепаков сделал равнодушное лицо и углубился в изучение ленты новостей. Активизацию Реджепова никак нельзя было причислить к хорошим новостям, особенно на фоне странного исчезновения Ряшкина. Чтоб отвлечься, Роман Геннадьевич решил изучить досье на новоявленного командарма Дробакова.

Выданные по запросу биографии не содержали ничего нового, вся та же нелепая карьера выскочки в смутное время. Как и сто лет назад, судьбы России решали странные люди, не пойми откуда взявшиеся. Получалось, что Дробаков был военным, чуть ли не капитаном Российской Армии. И вроде как это его часть пыталась сопротивляться голландцам, которые приехали распускать их по домам. Тогда даже убили одного голландца, Тима Мейстрангена, в честь которого потом назвали площадь в Москве и улицы во многих городах. Короче, Дробакова и его товарищей судили и они тихо сидели где-то, пока их не амнистировал зачем-то Юркевич. Чем занимался Дробаков потом, никто не знал. Но сразу после пироговского путча он всплыл и сделал головокружительную карьеру. «Троцкий Новой Русской Армии», по выражению язвительного комментатора World Indian TV Кришнамурти Дахара.

Высокие двери с гербом раскрылись и в зал вошли Полухин, Овчинников и Водянкин. Полухин плюхнулся в своё безразмерное кресло, Водянкин сел рядом с Овчинниковым и положил перед президентом бумажки. Потом, прикрыв микрофон, что-то прошептал кивающему Полухину на ухо. Это было даже не странно, а просто возмутительно. «Господи, что происходит-то?», — покрываясь потом, думал Трепаков, разглядывая своего врага.

…Трепаков всегда не любил Водянкина. Начать с того, что он изначально был из другого клана, из первой волны республиканской элиты, из выдвиженцев Титаренко. Он помнил, как всё начиналось, и упорно пытался делать вид, что всё осталось по-прежнему. Меж тем, возвышение Овчинникова, этой марионетки гнусного узбека Реджепова, было определяющим фактором для целого ряда неприятных ситуаций.

Личная же чёрная кошка пробежала между ним и госсекретарем менее года назад, когда Трепаков неожиданно ощутил пристальное внимание к своему незаметному, но супердоходному бизнесу по обналичиванию денег через Планта-банк. Наведя справки, он наткнулся на Водянкина и сначала просто удивился, а потом испугался: за мерзким парвеню стоял не только Овчинников, но маячила и грозная фигура Реджепова.

Нескладный, длинный, с тонкой шеей и плоским лицом Павел Водянкин всем был обязан Овчинникову, своему патрону и благодетелю. Из толщи заурядных чиновников, совсем ещё молодым, неожиданно для всех он стал госсекретарём, отвечая за максимально широкий круг вопросов, и прежде всего — за взаимодействие различных ветвей чиновничьего аппарата. Как выяснилось, занимался он и более тонкими материями. Но манера работать была везде одинаковая: карабкаться вверх Водянкин предпочитал по чужим головам.

Полухин тем временем церемонно откашлялся и оглядел собравшихся.

— Господа, фактически сегодня нами предотвращён военный переворот. Да-да, именно так. Армейские путчисты и диверсанты из Москвы готовили мятеж. Вечером, во время банкета, террористы планировали теракт в «Порто-Франко» — там пытались установить распылитель токсинов. Это стало бы сигналом для выступления предателей в армии. Короче говоря, несколько часов назад мы были на грани краха Республики, господа…

Весь зал выдохнул. Сообщённые Полухиным новости были сюрпризом для всех, кроме Водянкина, Овчинникова и привычно молчащего Жихова.

— Я думаю, директор КОКУР нам лучше обрисует ситуацию… — Полухин обменялся взглядом с сидящим в другом конце зала Жиховым и продолжил: — Пожалуйста, Дмитрий Никитич, пожалуйста…

— Я, если можно, с места… — низкорослый толстяк Жихов избегал любых трибун и всякой публичности, так что все присутствующие дружно обернулись в его сторону.

— Значит, докладываю, — Жихов явно был доволен произведённым эффектом и после небольшой паузы продолжил, — террористы арестованы, их вина доказана. Токсины украдены со склада предателями, инструкции — московские. Путчисты в генштабе и военном ведомстве нами уже нейтрализованы. К сожалению, преступникам удалось убить генерала Старцева. Он погиб на своём посту, до последнего сопротивляясь предателям. Благо, мы успели поймать их за руку… Мы произвели аресты и будем их продолжать. Ради сохранения Республики, вы, надеюсь, понимаете… Так что, господа, бдительность и бдительность! — Жихов замолчал и сел.

— Есть предложение ввести военное положение. Указ готов, думаю, завтра утром его обнародуем и проведём через парламент, депутатов уже созываем. Но фактически сегодня всем предлагаю провести работу по своим направлениям, — Полухин переглянулся с Овчинниковым и подписал лежащий перед ним документ.

«Как складно поют! Драматургия — как по писаному! И путч у нас! И всё разом! И этот мудак Старцев так кстати пал смертью героя! Вот бы посмотреть на героическую гибель старого дуралея! А самое главное — у них уже и указ готов! Отлично. А я и не знал. Министр юстиции! Приехали…», — Трепакову стало тоскливо. Как бы ни сложилась судьба республики, свою судьбу он видел вполне ясно: надо было убираться, срочно и подальше. Пока не началось. Пока Водянкин и компания под шумок окончательно не прибрали всё к рукам. Если ещё не прибрали. Он испугался собственных мыслей.

— Кроме того, предлагается создать Временный Совет Обороны Республики и передать ему полномочия правительства до окончания кризиса! — Полухин снова переглянулся с Овчинниковым и с Водянкиным, после чего, даже не ставя вопрос на голосование, подписал новую бумагу, — Завтра эти документы будут утверждены… ну то есть представлены на утверждение… ну общем в парламент!

«Ну всё. Это конец. Конец!», — Трепаков почувствовал, как потеет. Что ж, все карты биты, Реджепов выиграл и это сражение, и всю войну.

Между тем, спектакль продолжался. В полной тишине на трибуну вышел Павел Водянкин.

— Господа, президент и председатель правительства уполномочили меня кратко довести до вас ситуацию на этот час. Итак, столица Конфедерации финно-угорских народов, город Пермь, сдалась мятежникам. Таким образом, на этот час Пирогов и компания разгромили всю систему Рижских соглашений на территориях Русской республики, Поволжской Федерации и Европейской части Конфедерации… Ну и, конечно, в Москве. Господин Юван Ранти, президент КФУН, фактически сложил с себя полномочия, о чём он и собирается доложить Постоянному Исполкому Съезда Финно-Угорских Народов в Хельсинки. Правительство Казахстана от имени Евразийского содружества прямо заявило, что любое посягательство на суверенитет Татарстана и Башкортостана будет воспринято как нападение на Казахстан и всё Содружество. По нашим сведениям, мятежники воздержатся от каких-либо действий против стран-членов Содружества, и главное направление наступления для них — Урал. Таким образом, никакого «пояса безопасности» между нами и мятежниками больше нет. Столкновение неизбежно, —Водянкин выразительно посмотрел на Касимова, но тот, как истинный дипломат, сидел с невозмутимым лицом. — Азиатская часть Конфедерации пока на нашей стороне, впрочем там анархия на грани истерики… Если в ближайшие дни мы не проведём ряд мероприятий по мобилизации всех доступных нам вооруженных формирований, нас может ждать судьба Перми, Самары и Москвы. Теперь, значит, дальше…

Водянкин отпил из стакана воды и продолжил:

— Китайцы будут сохранять нейтралитет, им не до нас, у них кризис в парламенте и проблемы в Африке. Президент Республики прямо задал этот вопрос официальным лицам и получил такой ответ. Кроме того, и это вы тоже знаете, у Пирогова есть сторонники в Пекине, так что если они хотя бы сохранят нейтралитет — это уже будет большое дело. Американцы готовы помочь деньгами и влиянием, но не вооружёнными силами. Госпожа Фернандес, как вы знаете, сторонница невмешательства. Слава богу, в ЦРУ есть мыслящие люди. Но об этом позже. Итак, американцев ждать не стоит, как и японцев. Те могут вмешаться, только если пироговцы дойдут до Владивостока и возникнет угроза Курилам и Сахалину. Нам, как вы понимаете, это не очень подходит! — он мрачно хмыкнул и снова оглядел зал.

«Фигляр дешевый!», — Трепакову захотелось пойти куда-нибудь, покурить или даже выпить. От бессилия он сверлил Водянкина ненавидящим взглядом.

— В Европе, как вы понимаете, все заняты Африкой, и им пока не до нас. На Украине в Раде социалисты имеют большинство, от них чего-то можно ждать только если москали попытаются отнять Донской протекторат. Впрочем, как член Совета Безопасности ООН, Украина несомненно сыграет против мятежников. Байкальская Федерация в очередной раз впала в жесточайший кризис и сейчас вообще непонятно, чем там всё кончится. Главная проблема — в сильных промосковских настроениях в Иркутске, так что в случае разрастания мятежа мы можем получить проблемы и на востоке. Как мы все помним, в Сибири только недавно были подавлены аналогичные выступления… Теперь о хорошем, господа! Казахстан подтвердил верность союзническим договорам и готов нам помочь. Как вы знаете, корпус генерала Бардамбаева находится у нас, и сейчас казахи уже выдвинулись на пермское направление…

На заднем плане возникла голографическая развёртка местности, по которой передвигались условно обозначенные соединения.

— Кроме того, казахи уже заняли Астрахань и готовы двинуться далее, на Волгоград, —было слышно, что Водянкин волнуется и ему непривычно так много говорить перед собранием. Он сделал паузу и снова отхлебнул воду из стакана. «Эх, казахи, казахи… Бардамбаев или куплен на корню, или просто не хочет…не захотел вмешиваться… Вот так с ними дело иметь, с азиатами!», — Трепаков мрачно разглядывал карту, мысленно прокладывая кратчайший путь из Екатеринбурга к Астане.

— Есть ещё хорошие новости. Правительство Дальневосточной Республики уже прислало нам на помощь легендарную Первую добровольческую дивизию, что было обещано нам несколько дней назад. Готовится переброска бригады «Витус Беринг»…

Бригада морской пехоты «Витус Беринг» была второй боеспособной единицей дальневосточной армии. Её сформировали американские инструкторы из мрачных личностей всех национальностей Азиатско-Тихоокеанского региона. Командовал ею бригадный генерал Рамон Санчес, филиппинский головорез с мутной биографией и явной связью с ЦРУ… Уже то, что правительство ДВР прислало корейскую дивизию на Урал и выразило готовность прислать еще и «Беринга», могло однозначно трактоваться как активная работа американцев. Не было и большим секретом, что самой Уральской республике похвастаться нечем: Уральская Республиканская Гвардия была годна только для локальных карательных операций, Уральская Армия существовала всё больше в воображении своего командующего, покойного генерала Старцева. Впрочем, ходили слухи, что где-то вроде шло срочное формирование нового боевого формирования из беженцев с мятежных территорий и добровольцев под руководством инструкторов из Евросоюза.

— Сибирская республика обещала прислать своих наёмников, и это тоже чрезвычайно хорошая новость, господа: недавно они успешно подавили промосковский мятеж и показали себя с лучшей стороны! — Водянкин старался источать оптимизм. — Кроме того, финны настроены крайне воинственно. Разгром Конфедерации стал для них шоком, я думаю на первом же заседании Европарламента финские депутаты поставят прямой вопрос о вмешательстве Европы в наши дела… Скорее всего, их поддержат и норвежцы, Поморская республика под большой угрозой, там уже проходят промосковские демонстрации. Впрочем, архангельское правительство настроено решительно, я имел разговор с генералом Рыбаковым, они в ближайшие часы вводят военное положение и начинают тотальные аресты всей промосковской шушеры… Таким образом, в ближайшее время, по нашему мнению, ситуация должна войти в финальную стадию, — Водянкин несколько секунд помолчал, оглядывая слушателей. Министры молчали.

— И ещё. Буквально вот полчаса назад были получены все подтверждения, и я могу объявить: послезавтра у нас, в Екатеринбурге, во Дворце Республики пройдет чрезвычайное совещание глав государств и правительств стран Рижского договора. Не всех, а, так сказать, восточного блока… Остальные встречаются в Петербурге. На повестке дня — активная мобилизация всех ресурсов. Мы должны приложить максимум сил для разъяснения населению необходимости вооруженного сопротивления мятежникам, в том числе и на территориях других государств! Иллюзия демилитаризации пост-российского пространства рухнула!

Трепаков с язвительным интересом посмотрел на Касимова, а потом на Овчинникова. Теоретизирование Водянкина на темы внешней политики в другой ситуации было бы откровенно неуместным. Касимов между тем изображал лицом крайнюю вовлечённость в ситуацию, хотя было ясно, что рассуждение о международных делах из уст Водянкина его смутило, особенно — контакты с официальными лицами Поморского правительства через голову МИДа. Овчинников удовлетворенно кивал, рассеяно улыбаясь.

«Тряпка! Докиваешься ты со своим Пашкой!», — с ненавистью подумал Трепаков.

Жесточайший кризис, кровавое столкновение, революция и мятеж — это всегда переворот в элите. Трепаков вдруг ясно понял, что дальнейший рост напряжённости смоет не только его, но и Овчинникова, и Полухина и ещё многих других — всех тех, кто последние годы прекрасно себя чувствовал в тихом болоте пост-России и истово верил в нерушимость реальности, подпираемой какими-то там подписанными в Риге бумажками. Но пришла война, время выбирать и отвечать за свой выбор: победа Пирогова стала бы для многих трагедией, но от неё всё-таки можно было бы успеть убежать к припрятанным в банках Астаны сбережениям, а вот от вдруг оказавшегося таким возможным триумфа новой генерации политиков скрыться будет куда труднее. Трепаков совершенно чётко осознавал, что такие, как Водянкин не станут церемониться, и после неизбежного подавления пироговского мятежа (которому Роман Геннадьевич вдруг стал искренне желать удачи) создадут новый мир, в котором ничего не останется ни от России, ни от всего этого балагана, называемого Рижской системой.

Заседание правительства закончилось и Трепаков, торопясь и боясь, побежал в свой кабинет. Уходящие минуты гулко отдавались неприятным стуком в висках. Он снова думал о своём будущем и вновь приходил к выводу: чем бы не кончилась вся эта заваруха с Пироговым, на глазах возникала совершенно новая реальность и ему, Роману Трепакову, в ней не было места.

7. Вечерний досуг

…Завершить еженедельный аналитический обзор для «Eurasian Review» так и не удалось, вдохновение улетучилось и стало тоскливо. «Кому всё это сейчас нужно? Пока допишу его, уже и обозревать нечего будет», — в такие моменты Сева Осинцев обычно заходил в одну из компьютерных сетей и ввязывался в какую-нибудь бурную дискуссию, коротая таким образом остаток рабочего времени.

С его служебного коммуникатора можно было зайти во все существующие мировые и локальные системы — хоть в полумёртвый Internet, хоть во Freenet, хоть в Eurasnet, хоть в Chinenet или новомодный Transys.

Промосковским пользователям были доступны только два последних варианта, но и это фактически сводило всю информационную блокаду на нет.

На промосковских сайтах публика упражнялась в угрозах и проклятьях «предателям». На сайте Информационного Канала «Великая Русь», официального рупора нового московского режима, шла ожесточённая полемика.

Самой новой была тема: «Готовьтесь, братья-уральцы, час освобождения близок!». Так называлось зачитанное вчера по московскому телевидению пироговским министром информации Бурматовым обращение Русского Народного Собора, новой московской «партии власти». Московское телевидение фактически вещало только в компьютерных сетях, где Сева его и смотрел иногда, для интереса и по долгу службы (Тот же Водянкин требовал, чтоб ответственные сотрудники идеологического фронта были в курсе московской пропаганды), увидеть же его картинку на обычном коммуникаторе или телеприёмнике было невозможно. Как только «Останкино» было взято сторонниками Пирогова и под грохот вышибаемой двери лицо канала «Московия-ТВ», лощёный журналист Клим Салбазов успел прокричать последние призывы «сохранять спокойствие и выдержку, выполнять распоряжения Администрации ООН (Салбазов, очевидно, только потом узнал, что глава ооновской Администрации Москвы, отставной португальский генерал Франсишку д’Оливейра, покинул город за несколько часов до того) правительства Города Москвы, всемерно оказывать содействия Московской Гражданской Самообороне», была задействована американо-европейская система тотального подавления телесигнала, которая сделала невозможным любое открытое вещание из Москвы или любого другого города пироговской «России». Мало того, что московскую картинку не видели не только за пределами «России», но и в её границах, так по всем каналам на территорию, контролируемую новым московским правительством, принудительно транслировались только «нужные» каналы: «Голос Америки», «Евроньюс», «ТВ-Свобода», «Всесвітнє Українське Телебачення» и официозные каналы Санкт-Петербурга, Балтийской, Уральской, Сибирской Народной и Дальневосточной республик, а также официальный канал Байкальской Федерации. Кроме того, был ещё и так называемый «диверсионный» канал, который периодически возникал в эфире и призван был изображать собственно «российское» телевидение, якобы вещающее от имени московского правительства. Обычно там выступали какие-то обезьяноподобные существа, зачитывавшие приказы о казнях и конфискациях, а также демонстрировали «документальные» кадры массовых убийств и изнасилований. Так вот новости московского правительства можно было узнать только в компьютерных сетях, да и то, если знать нужные места. В общем-то, информационная блокада была достаточно организованной, хоть и не безупречной. Впрочем, всё это было сущей ерундой, умельцев везде хватало, так или иначе, каждый чих из Москвы мгновенно разносился по всем сетям. Это, конечно, бесило.

Сева вздохнул и продолжил чтение дискуссии. «Обломаете вы зубы об уральский хребет, проклятые москали!», — нудел некто «Уральский патриот». «Подожди, чмо, доберёмся и до тебя, ты за каждую букву тут ответишь, козлина!», — парировал «Русич». «Командарм Дробаков — смерть уральских мудаков!», — дразнился «Stalin». «Никакого конструктива!», — подумал Сева. «Мы же один народ, одна нация, как мы докатились до такого развала? Неужели вы там у себя на Урале не видите, что вами манипулируют америкосы, китайцы и жиды?», — прочитал он очередную запись, озаглавленную: «Нам нужна единая Россия!». К горлу подступила досада и он вошёл на форум как «Рассудительный»: «Послушайте, вы, освободители!», — застучал он по клавишам, стремительно свирепея — «Вы что, думаете мы тут только и ждём, пока вы придёте? Ночей не спим, дрочим на вашего мента рязанского? Нихуя подобного, поняли?! Нафиг вы нам тут не нужны, москали проклятые! Только суньтесь — огребете звездюлей по полной! Будем гнать вас до самой Москвы и дальше!». Он хотел ещё что-нибудь добавить, но настроение изменилось. Даже хотел ничего не сохранять, но потом махнул рукой и нажал ввод. Почему он вообще участвует в этих идиотских перепалках? В чём их смысл? Почему он ненавидит незнакомых ему русских ребят, которые пишут всё это из Москвы, Рязани, Твери или Владимира? Почему они ненавидят его? В конце концов, он даже не помнил той России, вокруг которой ломалось столько копий.

…Так случилось, что отца своего Сева совершенно не помнил: его мать была чрезвычайно шустрой девушкой и как-то между делом оказалась «в интересном положении». Уж по какой причине она сохранила ребёнка — осталось тайной. Тем не менее, оправившись от родов и пристроив Севу у бабушки, она продолжила вести прежний образ жизни и в итоге оказалась женой одного местного олигарха средних размеров. В браке она родила ещё двоих детей. Сначала они переехали жить в Москву, а потом, перед самым Кризисом — в Америку, где с тех пор и проживали. Сева сначала рос с бабушкой, а после её смерти остался один. Мать изредка ему звонила и иногда даже присылала немного денег, на чём их контакты и исчерпывались. Политикой он стал заниматься года три назад, забросив университет. Причин тому было две — финансовые трудности и общая бессмысленность пребывания в студенческом звании. Изучал он историю Рима, и в какой-то момент решил, что изучать историю каких-то давно вымерших народов, игнорируя происходящее вокруг — занятие глупое и неблагодарное. С такими мыслями он и попал в политическую журналистику — желал описывать историю современности.

Современность оказалась мелкой и суетливой. Тем не менее, он быстро сделал хорошую карьеру. В отличие от своих более зрелых коллег, он совершено не помнил Федерацию и потому писал об уральской политике без туманных аллюзий и полунамёков, воспринимая действующих лиц такими, какими они ему были представлены.

Конечно, будь он чуть постарше, он бы зафиксировал, как в какой-то момент рухнул мир, в котором он родился. Но в те годы на глазах меняющаяся реальность его совершенно не занимала. Его бабушка была учителем истории в средней школе, и по привычке, она больше интересовалась далёким прошлым.

Поэтому для Севы новый учебник по курсу современной истории Урала казался просто новым, потому что старого он не проходил никогда и даже в глаза не видел. И когда, во время летних каникул, он отрабатывал трудовую практику и грузил в самосвал старые учебники, ему даже не пришло в голову оставить один на память. А зря! Его коллега и сверстник Валера Горячев сохранил один и когда уже интересующийся политикой Сева листал его, он, конечно, был изумлён. Вопреки тому, что говорили в школе и по телепанелям, ничего страшного и ужасного в существовании России как бы и не было. Потом он как-то читал газеты последних предкризисных месяцев и даже лет. Ничего! Никаких даже предчувствий! Жила страна, жила-жила, а потом умерла. Осталась только на старых картах. Да и то! В старых энциклопедиях и атласах, которые ему попадались в букинистических магазинах и на развалах, где нищие пенсионеры пытались продать свои ставшие ненужными «богатства» чаще можно было обнаружить СССР. А Россия… Она как-то потерялась, будто и не было её никогда. Точнее была когда-то очень давно, при царях. Потом долго-долго был великий и уже почти полузабытый СССР, а потом мелькнула какая-то невнятная, странная, постоянно меняющаяся и, казалось, стыдящаяся самой себя, Россия.

Силясь расширить свои познания о недалёком прошлом, Сева при случае не упускал возможность почитать какую-нибудь старую советскую или российскую книгу, пытаясь её понять. Честно сказать, временами это было довольно неловкое и непривычное занятие: пожелтевшие страницы, покрытые цветастым многословием ещё можно было вынести, но вот душевные терзания и проблемы персонажей из советского прошлого были временами непонятнее, чем самые забористые пассажи мистической прозы современных вьетнамских писателей.

С российской предкризисной прозой было проще, но некоторые бытовые детали и ходы мысли откровенно озадачивали. Особенно загадочным казался Пелевин: стоило автору уйти от метафизических рассуждений, как Сева уже не мог понять, на что он намекал и что хотел сказать. Иногда он просто впадал в отчаяние. Пелевина, между прочим, Севе подсунул его сосед, спившийся субъект Юрий Павлович. Подсунул, пьяно хихикая и восторгаясь «глубиной пелевинской прозы». Даже утверждал, что «ему удалось поймать что-то неуловимое, что было в той России».

Этот самый Юрий Павлович обычно представлялся «жертвой путинского режима». Свой статус он аргументировал общей нищетой и двумя несчастными детьми, которых они со своей покойной супружницей Вероникой родили в угаре обещанных Путиным «материнских» денег. На момент начала раздачи денег у них уже была старшая девочка Оля, но супруги решили получить обещанное и зачали ещё и Петечку. Естественно, никаких денег на руки они так и не получили: пока истекали положенные три года, ни Путина, ни тех, кто был бы готов отвечать за данные некогда обещания, на горизонте уже не было. Сам Юрий Павлович работал в некоей конторе клерком, как и его супруга. С началом кризиса экономики они разом остались без работы, и, как скоро выяснилось, без всего. За несколько лет они безобразно обнищали и начали попивать. Вероника тяжелее мужа пережила утрату всех перспектив и ориентиров в жизни, даже слегка повредилась умом. Сева застал её уже в тяжёлом состоянии, спившуюся и несчастную. Юрий же Павлович находил себе какие-то случайные приработки, периодически демонстрируя соседям атавизмы отцовских чувств к детям. Впрочем, дети давно уже жили своей тяжёлой и страшной жизнью: Оля работала проституткой, и были все основания полагать, что и брат её промышляет примерно тем же. Сева старался не думать про ужасы и для успокоения совести иногда давал соседу денег. Юрий Павлович чувствовал себя обязанным как-то отблагодарить соседа, и не мог придумать ничего лучше, чем навещать Севу. Обычно эти визиты сводились к пространным беседам на тему «просрали сволочи Россию, и как теперь жить — непонятно». Иногда приносил какие-то книги, оставшиеся со времён офисной карьеры. Именно так в руках Севы оказался вышеупомянутый Пелевин. Сева внимательно изучил разрекламированную книгу, мучительно пытаясь найти там что-то о той России, но кроме неясных намёков и непонятных шуток ничего про Россию не находил, ну разве что запала ему в душу фраза про то, что «заговор против России несомненно существует, и в нём участвует всё взрослое население». Другие докризисные книги, вроде «легендарной» Робски, повергали в уныние: эта самая Робски вообще казалось чем-то неуместным — страна стояла на пороге жесточайшего кризиса, а огромными тиражами выходили удивительные по своей бездумности и банальности невесёлые похождения бесящихся с жиру тёток.

Но на самом деле литература увлекала его не сильно, и он всё больше предпочитал изучать доступные общественно-политические документы. Удивительное открытие ждало его сразу после решения поискать какие-нибудь политические книги. При всех многомиллионных тиражах идеологических книг, найти в свободном доступе материалы советских съездов или что-то из жизни Федерации было невозможно. Впрочем, среди литературной макулатуры на почётном месте у Севы стояли настоящие раритеты: «Материалы XXV съезда КПСС», красиво изданный сборник статей «Мы вместе должны сделать Россию единой, сильной…» без года издания и программа «Российской Партии Социального Прогресса и Реформ», которая вроде как то ли участвовала в каких-то выборах, то ли просто собиралась это сделать. Кроме красиво изданной программы ничего про эту партию найти не удалось, и даже опрошенные современники бурной жизни Российской Федерации ничего вспомнить про РПСПР не смогли. Материалы съезда КПСС хорошо смотрелись только на полке, где их красный коленкоровый переплёт бросался в глаза. Содержание же книги с окружающей реальностью никак не состыковывалось, будто прошло не несколько десятилетий, а века и геологические эпохи: географические и экономические категории, которыми смело оперировал в своём докладе Л.И.Брежнев, устарели безнадёжно. Программа РПСПР вообще содержала в себе все возможные социальные обещания и была невыразима тускла. Севе даже подумалось, что поменяв слово «Российская» на слово «Уральская», программу можно было бы пустить в оборот, если республике понадобится новая партия.

Последняя же книга, синеобложечная «Мы вместе…» более всего поразила Севу. В одно хмурое похмельное утро именно она стала своеобразным открытием России для Севы.

Он проснулся в квартире, где жила его тогдашняя любовница, энергичная 30-летняя редакторша отдела новостей и от скуки начал ковыряться в библиотеке, оставшейся от уехавших куда-то далеко хозяев. Судя по дарственным надписям на книгах и многочисленным подарочным фотоальбомам, бывший хозяин при Федерации был влиятельным человеком, депутатом или крупным чиновником (впрочем, и квартира хранила следы былого величия, уже изрядно потускневшего). Так вот среди всяких видовых альбомов и книг о различных городах России он обнаружил пластиковый портфель с надписью «Единая Россия». Внутри лежала вышеупомянутая книжка, блокнот, ручки и календари с портретами неизвестных Севе людей. Судя по всему, на каком-то мероприятии хозяину квартиры выдали этот сувенирный портфель, и он, даже не открыв его, закинул в шкаф. Сева заинтересовался книжкой и начал читать.

Больше всего его поразило какое-то совершенно слоновье убеждение неизвестного автора в том, что Россия и её единство — это какие-то само собой разумеющиеся вещи. Ощущения можно было сравнить с ощущением жителя пустыни, которому в руки попала рекламная брошюра торговцев фонтанами. Сева ещё больше был шокирован датой выхода брошюры. Выходило, что она была написана и выпущена примерно за пару лет до Кризиса. Короче говоря, брошюры Сева изъял для коллекции, и с тех самых пор начал аккуратно интересоваться предкризисным временем. Многие вещи стали понятнее, но далеко не все.

Вчитываясь в пространные рассуждения об «особом пути России», «выполнении национальных проектов» и «укреплении вертикали власти», Сева всё время думал — ну неужели же ничего вокруг не настораживало неизвестных авторов статей? Неужели они не видели вокруг себя совсем скорого крушения России? Да и что вообще было для автора эта самая Россия? Никаких ответов на этот животрепещущий вопрос в книге не давалось. За трескучим многословием возникал странный образ страны-лозунга — не земли, не народа, не нации, а именно лозунга. «Россия — то! Россия — сё! Россия — туда! Россия — сюда!» Но практический смысл всего этого оставался неясным.

Если бы автор дал простой и внятный ответ на вопрос — для чего нужна Россия миллионам её жителей, это, возможно, наполнило бы книгу неким смыслом. Но в том-то и беда, что этим роковым и главным вопросом автор совершенно не интересовался. Всё велеречивое рассуждение велось именно с той позиции, что Россия — это объективная данность и она сама собой разумеется как абсолютная ценность и безусловная реальность, как небо и солнце.

Короче говоря, судя по текстам начала века, тогдашняя реальность совершенно не предполагала сценария стремительного развала России, а грозные филиппики в адрес «неконструктивной оппозиции» выглядели какой-то ритуальной бранью. Да и где была вся эта оппозиция в судьбоносные дни Кризиса? Там же, где и исчезнувшая в миг «многомиллионная центристская партия патриотов России».

Настольные часы с голографическим видом Владивостока пробили шесть, Сева отключился от сети и вышел из кабинета, на ходу одевая пиджак. На банкет его не пригласили, а потому он поехал на альтернативную вечеринку в модный клуб со ставшим провокационным названием «Mo’s Cow». Там должны были собраться все остальные молодые и энергичные кадры Уральской республики, в силу скромных должностей не приглашённые на официальное празднование Дня конституции в ресторан «Порто-Франко».

8. Mo’s Cow

В баре было пусто, поэтому Сева сел за любимый столик в углу и заказал ужин. Клуб этот открыл некий мутный американец-экспат, которого и звали Мо. На самом деле его звали Моузес Винт и был он дёрганным и татуированным верзилой двухметрового роста. История его появления в Екатеринбурге была туманной, и разные рассказчики рассказывали её по-разному.

Говорили, что Мо изначально жил во Владивостоке, где у него был бар, который тоже назывался «Мо’s Cow». И с кем-то он там повздорил, что-то с его баром случилось и он переехал на Запад. По другой версии, более романтичной, но вполне реалистичной, в каком-то кабаке он познакомился с уральской девицей, которая танцевала стриптиз. И вроде как именно с ней он и приехал в Екатеринбург.

Как бы там ни было, но его заведение очень быстро стало популярным. Впрочем, конспирологически настроенные граждане подозревали в коммерческом успехе американца и самом факте его появления влияние гораздо более грозных сил, чем какая-то длинноногая девка. Мо подозревали в тесной связи с ЦРУ, хотя зачем ЦРУ понадобилась подобного вида резидентура в ситуации фактической подотчётности ему и МВД и КОК, было не совсем ясно. Как сказал как-то Севе его конфидент из КОКа, подполковник Михайлов, «в хорошем разведывательном хозяйстве лишних ушей не бывает». Кстати, на всякий случай он просил не вести в клубе антиамериканских разговоров во избежание проблем. «Цены опять поднялись», — грустно подумал Сева. Каждый новый чих из Москвы приводил к падению уральского франка, а в свете ситуации в Приволжье он должен был рухнуть совершенно. «Вот зря я вчера обменял доллары!», — подумал он — «Надо было менять сегодня…ну или завтра!».

…Обменял деньги он совершенно случайно, можно даже сказать — по-глупому. Обычно он старался менять только необходимую сумму, справедливо опасаясь галопирующей инфляции. Вчера, по традиции, выпив в этом же самом «Mo’s Cow» положенное количество спиртного, Сева нетвёрдой походкой вышел из бара и принялся ловить такси.

Пропустив несколько частников (посадка в частную машину в последние месяцы почти в ста процентах случаях оканчивалась ограблением и избиением), он, наконец, залез в тёплое нутро зеленого такси и заплетающимся языком назвал адрес. Таксист-китаец кивнул головой и заботливо включил телепанель, где шло бесконечное реалити-шоу «Геи против лесбиянок-3». Сева не был его фанатом и непроизвольно выразил свои эмоции гримасой. Таксист мгновенно оценил ситуацию и на панели замелькали какие-то китайские видеоклипы с неизменными толпами пляшущих китайчат. «Говорят, завтра доллар упадёт!», — вдруг сказал таксист равнодушным голосом. «Это с чего это?», — Сева очнулся от пьяного полузабытья и судорожно соображал, что такое могло случиться за несколько часов. «Ну как, вроде завтра американцы заявят о начале интервенции, доллар упадёт, а наш франк вырастет!», — убедительно продолжил таксист, и видя на лице пассажира недоверие, сослался на авторитетный источник: «Вот прямо перед вами вёз военного из генштаба, так он так и сказал: завтра, говорит, всё начнется!». Сева начал лихорадочно соображать, что следует делать в такой ситуации. «Мне-то что, у меня долларов нет, а вот у кого есть — ох, им бы срочно поменять!», — вздохнул таксист, пропуская на перекрестке пешеходов. «Где сейчас поменяешь-то?», — недоверчиво спросил Сева, пытаясь собрать пьяный мозг в дееспособный мыслительный орган. В другой бы ситуации, точнее, в более трезвом виде, он бы, конечно, сразу раскусил разводилово, но… Контрабандный китайский бренди сыграл злую шутку. «Так у менял, они же не в курсе! Вон, у бухарского посольства круглые сутки стоят…», — таксист продолжал разыгрывать равнодушие. Тут у Севы случилось окончательное помутнение, он, конечно же, велел ехать к бухарскому посольству и там, не выходя из машины, поменял хрустящие доллары на потёртые франки. «Хорошо, хоть деньги не фальшивые подсунули! Впрочем, это был бы серьёзный косяк, да и зачем рисковать? Итак объебали по-полной программе… К чему вообще эта маета с франками?», — раздражённо думал он, вертя в руках журнал «Удовольствия». «И таксист, гнида, явно профессионально разводит! Поймать бы его… Сдать в КОК…Надо, кстати, может завтра статейку написать про это… Мол, новый вид мошенничества… Вот во Владике не стали же заморачиваться, и правильно! Зачем печатать эти фантики, если можно просто признать хождение евро, доллара и йены! Ну ещё тенге, в конце-то концов. И ведь никаких проблем», — и Сева предался сладким воспоминаниям о поездке во Владивосток.

…Владивосток, конечно, расцвёл. Столица авантюристов всего региона, самый свободный и весёлый город! Да что там, просто сказка. Во Владике явственнее всего чувствовалось, что это не чуть замаскированная Россия, а самая что ни есть независимая страна. На улицах надписи кириллицей, латиницей и иероглифами были представлены примерно в равных пропорциях, хотя латиница всё-таки преобладала, так как любая вывеска в любом случае дублировалась по-английски. Но главная фишка — правостороннее движение, с которого, собственно, и началось отмежевание Дальнего Востока. Сказать честно, другие города ДВР производили менее благоприятное впечатление, но перелом был ощутим везде: обилие китайцев и корейцев, малайцы, филиппинцы и чёрте-кто ещё. Владивосток полюбили экспаты, туда съехались и поселились любители анонимной свободы с половины мира: бордели всевозможных ориентаций, почти легальные наркопритоны, никаких ограничений на алкоголь и табак! В Находке и Хабаровске свобода была ещё более захватывающей, впрочем и жизнь там была опаснее и суровее. Веселее ночной была только финансовая жизнь столицы ДВР. Американцы и японцы смотрели на неё сквозь пальцы, но когда лопнул крупнейший частный банк ДВР – VDV Bank, все сразу засуетились и озаботились наведением мало-мальски приличного порядка. Сева бы и сам угорел с этим банком, но его заранее предупредили о проблемах знакомые, позвонили ему накануне краха и настойчиво порекомендовал закрыть счёт. Все эти мысли развлекли Севу и он даже стал весело насвистывать «Влади, Влади, нихао, рашен лэди», хит с последнего альбома мэтра дальневосточного шансона — Владика Ли.

Благостное настроение было прервано оживленной полемикой за соседним столиком, где разместилась группа мужчин в форме — один в форме уральской республиканской гвардии, двое — в форме армии Казахстана, с нашивками дивизии быстрого реагирования «Аблай-хан», составлявшей костяк экспедиционного корпуса генерала Бардамбаева. Сева поморщился и многозначительно посмотрел на стоявшего в отдалении метрдотеля Рому. Но тот только сочувственно закатил глаза: в последние недели людей в форме стало много во всех заведениях и высказывать им негостеприимство было категорически не рекомендовано полицией. Собственно в дискуссии участвовали гвардеец и один из «казахов», молодой парень с соломенными волосами и пронзительно синими глазами. Второй казахстанец, судя по видимым фрагментам лица (он лежал лицом на столешнице) был натуральным казахом, в дискуссии не участвовал, лишь изредка издавая какие-то звуки.

— Нет, ты мне скажи, братишка, как такое может быть, а? Ты ж, блядь, русский! Так какого хрена тут происходит-то, а? Вы чего, реально будете воевать?

— Подожди, подожди… — мордастый гвардеец сидел, подпирая голову руками и тоже был нетрезв — Я уралец… Понял? Уралец я…

— Нет, кто ты по национальности, Серега, а? Татарин? Башкир? — нажимал белобрысый «казах».

— Подожди, Вась… Я ж на Урале живу? Значит я уралец. Понял? Уралец я..., — гвардеец задумчиво погладил по горлышку бутылку «Ельцинки», а потом, не спеша, начал разливать её в три стопки.

— Ага, а я тогда выходит казах, да? Казах я? — горячился Вася, — Это вот Ермек казах, а я — русский, хоть и живу в Казахстане, понятно?

— Ты… Да хер знает. Я, Вась, уже нихрена не понимаю… Русские — это русские. Казахи — это казахи. Уральцы — это уральцы. А ты русский казах! — и гвардеец радостно хлопнул ладонью по столу.

— Нет, Серёжа, нет… Вам тут всем мозги запудрили… Я, бля, охуеваю с вас! Мы там живём… Все годы переживаем, как она там, Матушка-Россия… Как вы тут… А вы тут уже и от нации своей открестились! Вы тут уже, блядь, уральцы! Это как так? Да мой отец бы сейчас от инфаркта помер, если б тебя услышал! Да вы не сопротивляться должны Пирогову! Вы должны ему навстречу бежать, понял? С хоругвями и крестным ходом! На коленях прощения просить у России за всё за это вот! — он нагнулся к собеседнику и зашептал, — Я с детства ждал, что Россия снова будет великой! С детства! Мой отец меня так воспитывал — что, мол, рано или поздно бардак кончится и вернётся всё на свой истинный путь. Русские танки, русские флаги… И что? И вот теперь наоборот? Позавчера читал в «Казахстанской правде», что по просьбе правительств ваших и в соответствии с этим сраным новосибирским соглашением Казахстан готов послать свои войска для подавления Москвы! Понимаешь? Да у нас там все националисты пересрались, что русские танки до Алматы доедут, а выходит всё наоборот! Абсурд!

— Ээээ… зачем вы тут ссоритесь? — вмешался в спор Ермек, с трудом поднимая голову со стола, — Вася, он что, не уважает нас, Казахстан не уважает, да?

— Себя он не уважает. Они тут, Ермек, совсем стыд потеряли… Козлы уральские…

— А вот за козла ты мне сейчас ответишь, чуркан! — и, встав во весь рост, гвардеец попытался ударить собеседника бутылкой по голове. В несколько мгновений завязалась безобразная драка.

— Суки! Предатели! Козлы! Ермек, мочи их! — громко вопил Вася, отчаянно вырываясь из рук набежавшей охраны. Ермек порывался помочь другу, но никак не мог подняться из-за стола. В это время бушующего гвардейца сосредоточенно оттаскивали в сторону подбежавшие гардеробщик и метрдотель.

Сцена получилась безобразной, а пьяные вопли белобрысого казахстанца вогнали Севу в тоску. «Союзничек, блин!», — ругался он, ломая китайские зубочистки. «Много он понимает! Живут там, под казахами, ещё и учат нас! Сволочи все. Нас тут как баранов резать будут, а такие вот гады ещё и помогать им станут». Он снова вспомнил все эти бесконечные препирательства в сетях, все эти потоки ругани и обвинений, угроз и попыток аргументировать ненависть. «Конечно, он прав. Прав, потому что предатели мы и есть», — Сева вспомнил, как умирающий дед шептал в полубреду: «Наши вот скоро вернутся. Вот увидеть бы… Как наши вернулись».

(Продолжение следует)
 

Я убедительно прошу читателей не искать среди персонажей этой книги намёков на кого-либо из живущих ныне людей. Во всяком случае, никого конкретно я в виду не имел и все возможные совпадения прошу считать случайными.

Екатеринбург,
ноябрь 2006—январь 2007

 

И еще на эту тему

Комментарии

  1. #1 Татар февраля 27 14:19:

    Татары против распада и за единую Россию

    Цитировать этот комментарий
  2. #2 Уфалы февраля 27 16:57:

    Цитата:

    Татары против распада и за единую Россию

    Так называемый ТАТАР, Шул ук сүзләрне туган телдә авыз тутырып әйтә аласыңмы?

    Цитировать этот комментарий
  3. #3 уфалыга февраля 27 18:36:

    шәп әйтең бу фикерне ,бер атна уйларга кирәк әле

    Цитировать этот комментарий
  4. #4 Данил февраля 27 23:44:

    Цитата:

    Цитата:

    Татары против распада и за единую Россию

    Так называемый ТАТАР, Шул ук сүзләрне туган телдә авыз тутырып әйтә аласыңмы?

    Шэп язылган, кэничнэ. Эммэ башкортларны коч структуралары оештыра. Э безне кем оештырыр?!

    Язылганчарак барса, безгэ зур гына момкинлек ачылырга тора. Бу юлы да алданырбыз мы икэнни?!

    Цитировать этот комментарий
  5. #5 бирак февраля 28 0:52:

    торгашлар менан юнле кеше сугышмай-эшка ала ялчы итеб.

    Цитировать этот комментарий
  6. #6 себер тюркы февраля 28 15:11:

    тюрки между собой не будут воевать.

    Цитировать этот комментарий
  7. #7 Гость февраля 28 18:50:

    Тюрки не будут, но отюреченная фино угра будет

    Цитировать этот комментарий
  8. #8 себер тюркы февраля 28 20:33:

    Цитата:

    Тюрки не будут, но отюреченная фино угра будет

    они же торгаши,никогда не воевали.

    Цитировать этот комментарий
  9. #9 Роберт февраля 28 21:43:

    Цитата:

    Цитата:

    Тюрки не будут, но отюреченная фино угра будет

    они же торгаши,никогда не воевали.

    зато как доносы и жалобы пишут

    Цитировать этот комментарий
  10. #10 себер тюркы февраля 28 23:58:

    Цитата:

    Цитата:

    Цитата:

    Тюрки не будут, но отюреченная фино угра будет

    они же торгаши,никогда не воевали.

    зато как доносы и жалобы пишут

    торгаши служивые.что с них взять.

    Цитировать этот комментарий
  11. #11 Кадерле Имаметдин февраля 29 12:00:

    Цитата:

    Цитата:

    Цитата:

    Цитата:

    Тюрки не будут, но отюреченная фино угра будет

    они же торгаши,никогда не воевали.

    зато как доносы и жалобы пишут

    торгаши служивые.что с них взять.

    Ну и пишут всякую ерунду. Наверное, чтобы слегка расслабиься. Так и кажется, что извилин раз-два и обчелся.

    Во-первых, торгаши во-все времена считались самыми нужными людьми. Во-вторых, они приносят немалый доход и пользу всем. И в первую очередь самим и своему народу. Далее. Если умный управленец (в регионах, или даже, скорее, в центре) он должен бы стараться, чтобы подвластные жители были бы богатыми. Ибо только такие жители могут взять на свои плечи заботу о всех живущих...

    А в наших условиях стараются урвать себе. Все. И в первую очередь чиновники, начиная от самих мелких... Именно поэтому, все башкирские организации болеют лишь за себя. Не могут догадаться, бедные, что это путь в никуда. Это только усугубляет и так имеющиеся разногласия.

    Много ли нужно этих самых извилин, чтобы войти в шкуру ближайщего соседа — татар, которые во-все советские годы были бесправными. И это самое бесправие еще усугубилось в последние десятилетия в годы правления Рахимова и Хамитова. Не думаете ли, что можно прийти к какому-то согласию с народом, которого держали почти 100 лет в бесправии?!

    Были бы вы были политиками, да еще умными и продвинутыми, вы бы в первую очередь должны бы беспокоиться об уравнении прав башкир и татар. Именно только тогда можно рассчитывать на общее демократическое государство...

    Цитировать этот комментарий
  12. #12 тюрк февраля 29 14:01:

    кому ты нужен-госдепоский шакал,каберле яуызэттинович.

    Цитировать этот комментарий
  13. #13 татар февраля 29 17:27:

    Цитата:

    кому ты нужен-госдепоский шакал,каберле яуызэттинович.

    Я не о всех башкирах говорю, но вот ты кыртлы баш точно скоро никому будешь не нужен.

    Цитировать этот комментарий
  14. #14 себер тюркы февраля 29 19:26:

    Цитата:

    Цитата:

    кому ты нужен-госдепоский шакал,каберле яуызэттинович.

    Я не о всех башкирах говорю, но вот ты кыртлы баш точно скоро никому будешь не нужен.

    ты должен в ж.пу целовать башкир,благодоря им татаристы получили от большевиков республику вместо культурной автономии как хотели.

    Цитировать этот комментарий
  15. #15 Заки Валиди марта 1 14:28:

    Позор вам. Не за это мы джадиты для вас старались манкурты потомки.

    Цитировать этот комментарий
  16. #16 татар марта 1 17:38:

    Цитата:

    Цитата:

    Цитата:

    кому ты нужен-госдепоский шакал,каберле яуызэттинович.

    Я не о всех башкирах говорю, но вот ты кыртлы баш точно скоро никому будешь не нужен.

    ты должен в ж.пу целовать башкир,благодоря им татаристы получили от большевиков республику вместо культурной автономии как хотели.

    Ты сначала ж.пу хорошенько помой, а то даже х.й совать не хочется. А из рта какая вонь...

    Цитировать этот комментарий
  17. #17 Василь марта 1 21:06:

    Ты сначала ж.пу хорошенько помой, а то даже х.й совать не хочется. А из рта какая вонь...

    Татарин это среди вас пе...ки хоть пруд пруди, начиная с покойного( пусть ему земля пухом) Нуриева заканчивая современным пед...ом Эдиком Мурзиным.

    Не психуй кэберле ты ведь уже старый, и не мытый, тебя ни кто не будет.

    Цитировать этот комментарий
  18. [...] ЗДЕСЬ. Продолжение [...]

    Цитировать этот комментарий
  19. #19 Дамир марта 3 1:39:

    Цитата:

    Ты сначала ж.пу хорошенько помой, а то даже х.й совать не хочется. А из рта какая вонь...

    Татарин это среди вас пе...ки хоть пруд пруди, начиная с покойного( пусть ему земля пухом) Нуриева заканчивая современным пед...ом Эдиком Мурзиным.

    Не психуй кэберле ты ведь уже старый, и не мытый, тебя ни кто не будет.

    .

    Стало быть молодого любиш питушок бощкурский

    Цитировать этот комментарий
  20. [...] ЗДЕСЬ, Вторая часть [...]

    Цитировать этот комментарий

Добавить комментарий


Цитировать выделенный текст

Designed by Azat Galiev aka AzatXaker 2017.